Книга Наследница замка Ла Фер, страница 60 – Юстина Южная

При виде меня изумленные крестьяне кинулись стягивать с макушек соломенные шляпы и низко кланяться. Но времени разводить церемонии не имелось. Всех подняв и наскоро познакомившись, я прямо на улице быстро обговорила со старостой нововведения, предложенные Жилем от моего имени. А затем попросила Фореста, немолодого мужчину громадного роста, несмотря на возраст, явно сохранившего свою недюжинную силу, показать мне старую большую давильню, так как именно он когда-то давно занимался сбором яблок и превращением их в брагу, пока хозяйство не пришло в упадок.

Пресс стоял на другом конце деревни, так что все-таки пришлось прогуляться по главной улице, пугая нежданным графским визитом растерявшихся жителей, работавших во дворах своих домов. Позже я намеревалась познакомиться со «своими» людьми поближе, но сейчас в первую очередь требовалось разобраться с яблочными делами.

— Вот, госпожа графиня, — сказал Форест, указывая на внушительное сооружение, состоящее из двух каменных кругов — один поменьше внутри другого побольше — и каменного же колеса на деревянной оси, которое должно, по замыслу создателя, кататься по внешнему кругу и своим весом измельчать яблоки в пригодную для отжима кашицу.

Иными словами, это была дробилка, приводимая в движение лошадью или мулом, а вот собственно пресс находился неподалеку под навесом и представлял собой почти такой же аппарат, как у нас в шато, только в три раза больше, квадратного вида и с двумя существенными дополнениями — воронкой для засыпания раздробленных плодов и большим колесом, которое нужно было крутить, чтобы пресс начал опускаться вниз.

— Этовсе работает? — спросила я, обводя рукой предъявленное мне хозяйство.

— Ну, как сказать… — замялся Форест. — Дробилка, почитай, годков семь не пользуется, а с тех пор, как в нее молния жахнула да камень разрушила, уж тем боле. А давильня давно не на ходу — сгнило дерево и по мелочи всяко.

— Но починить-то можно?

— Что ж нельзя? Можно, вестимо. Я с мужиками, чай, справлюсь, не косорукий какой. Но кой-чо в городе прикупить бы надо. И камень привезти, такого у нас нет.

— Тогда скажи мне, что нужно и сколько это примерно стоит, — произнесла я, доставая из мешочка, притороченного к поясу стопку сшитых вместе листочков, переносную чернильницу и перо.

Присев на широкую лавку, стоявшую во дворе, я кое-как пристроила листы и приготовилась записывать.

Список, поначалу выглядевший скромным, разрастался прямо на глазах. «А вот гвоздиков бы нам железных, в пару-тройку пусов длиною…», «А досочек бы еще обработанных для бочек…», «А для этой вашей финтифлюшки с дырками подпор нужон буде…» В общем, когда мы закончили, у меня было исписано несколько листов, и это я еще не приступала к надобностям плодового сада.

Для того, чтобы разобраться с яблонями и грушами, мы с Форестом вернулись к моей повозке, загрузились в нее, выселив Ноэля на спину лошадки, и направились к садам. Там мы долго бродили меж деревьев, я записывала все, что рассказывал крестьянин, и задавала приходящие в голову вопросы.

Названиями сортов Форест, к сожалению, не смог со мной поделиться, хотя мне это вряд ли бы сильно помогло. Зато он обладал бесценными знаниями не только об уходе за яблонями, но и о том, какие тут плоды покислее, какие послаще, а какие горчат. Слушая Фореста, я постепенно восстанавливала в памяти те обрывки «яблочных» сведений, которые были туда загружены еще моей мамой, предпочитавшей досконально изучать любой процесс, даже если занималась им совсем недолго.