Онлайн книга «Мой телефон 03»
|
* * * Традиция фельдшерских бригад: после каждого странного вызова первый номер за перекуром не спеша излагает свои мудрые соображения. – Принесли его домой, оказался он живой, – не к месту выдает Рафик, затягиваясь. – Чего? Не понимаю. Не отвечает. Бессмертие – это когда все вокруг умирают. Дурная наша работа подсовывает глазам бесчеловечные сцены, заставляет принимать нечеловеческие решения. Со стороны посмотришь – кучка уродов лечит других, еще более страшных уродов. По итогам профдеформации получаешь озлобленного бога, мстительного бога, шутливого бога. А Рафик был человеком. Прокуренным фельдшером с неисчерпаемым запасом шуток за 30 копеек. – Маруся, придешь домой – не забудь помыться. От тебя трупняком и бомжами несет. Ответить нечего. Все мои язвительные ответы он уже давно вычислил и принял к сведению. Такая игра, укуси ближнего и жди, когда укусит в ответ. И рассказывает, как ходил охотиться на вальдшнепа. * * * Подбираем обширный геморрагический инсульт, тащим в сосудистое, с мигалками, кома. – Мама, молись! – Дочка, тоже уже на пенсии, красивый полупрозрачный шарфик, который должен кокетливо подчеркивать светлую челку, сбился, пока она тянется, собой прикрывая полумертвое тело одновременно сморщенной и раздутой старухи от неизбежного и неотвратимого. Сирена больно бьет по ушам, блики от люстры отражаются в витринах. – Там уже нечему молиться, – шипит себе под нос фельдшер, – грубая очаговая симптоматика, мозги – в кашу… Не бог и не человек, перевозчик. Харон в лодке с синими маяками. – Господи! Мама, молись! – Кукольная безжизненно повисшая голова блюет в заранее подготовленный пакет. Тонкие холодные пальцы полутрупа сильно сжимают мою руку. Страшно. Нет, это просто психомоторное возбуждение, сопор. Выдираю кисть из захвата, резиновая перчатка остается в судорожно сжатом кулаке. Сосудистый центр подтверждает инсульт, больную отправляют на тромболизис. Конец смены. Мы встречаем на крыльце приемника загорающийся рассвет. – Как она? – Довезли, – невпопад отвечает Рафик. На последнем этаже ярко освещены окна. – Там реанимация? – Без понятия, никогда не был, – он явно чем-то раздражен. – Она выживет? – Об этом ты уже вряд ли узнаешь. Цыпленки хочут жить Согласно этикету красной зоны, если кто-то неприлично долго вглядывается в твое лицо, он усиленно пытается тебя узнать. Следует так же пристально смотреть на него в ответ до тех пор, пока один из вас не скажет «А, и ты здесь» или же молча развернется и уйдет своей дорогой. У индивидуальной маски, кроме непосредственного назначения и массы неудобств, есть неочевидно важное преимущество – она скрывает ровно половину ваших эмоций. Можно беззвучно смеяться над мнительным пациентом. Можно замирать с гримасой ужаса, пока руки привычно и независимо делают неуловимое жизнеутверждающее «что-то». Но мы-то знаем, что уже давно научились поверх лица наклеивать непробиваемую физиономию – уверенную в себе и, кроме себя, никому не доверяющую. Не позволяющую себе тени улыбки и повода для паники. А если верхняя половина лица изолирована низко надвинутым на лоб капюшоном биологической защиты – можно наконец-то закрыть глаза. Я проснулась по уши в воде. На носилках была лужа, и на полу была лужа, и на мне не оставалось сухого места. Вода прибывала. |