Книга Кухарка для дракона, страница 97 – Ада Нэрис

Все смотрели на него.

Аррион взял ложку, зачерпнул, подул, отправил в рот. Прожевал медленно, с закрытыми глазами, будто смакуя. Потом открыл глаза, кивнул.

— Вкусно, — сказал он. — И безопасно. Как всегда.

По залу прошёл шепоток. Кто-то выдохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Подосланные переглянулись.

Элла ушла на кухню, вернулась с жарким. Густое, с мясом, картошкой, подливкой, пахнет так, что у самой слюнки текут. Поставила перед ним.

Он ел. Медленно, с видимым удовольствием. Отрезал кусок мяса, макнул в подливку, отправил в рот. Прожевал. Улыбнулся — той самой редкой улыбкой.

— Особенно хорошо сегодня, — сказал он, обращаясь к залу. — Мясо тает. Попробуйте сами, кто хочет.

Калеб, сидевший за соседним столом, не выдержал — подошёл, попросил ложку. Зачерпнул, попробовал, зажмурился.

— Господи, — сказал он громко, — да я каждый день такое есть готов. Элла, ты чудо.

Кто-то засмеялся. Напряжение спадало.

Пироги вышли отдельным номером. Румяные, пышные, они лежали на большом блюде, и Элла резала их прямо при гостях, чтобы все видели — начинка простая, капуста с грибами, ничего волшебного. Аррион взял кусок, отломил, отправил в рот. Кивнул.

— Лучше, чем в прошлый раз, — сказалон. — Ты добавила что-то новое?

— Чуть-чуть укропа и сметаны в тесто, — ответила Элла. — Чтобы нежнее было.

— Получилось.

Священник, сидевший до этого молча, вдруг поднялся, подошёл к столу.

— Благословите, господин, — сказал он. — Можно мне попробовать?

— Конечно, святой отец, — кивнул Аррион. — Угощайтесь.

Священник взял кусок пирога, перекрестился, откусил. Прожевал. Потом ещё раз перекрестился, но уже с улыбкой.

— Хорошая еда, — сказал он громко. — Чистая. Божья. Никакой порчи тут нет. А кто говорит иначе — тот грех на душу берёт.

Это было решающим. После слов священника подозрительные переглядывания прекратились, народ потянулся к столам. Элла едва успевала носить — суп, жаркое, пироги, чай. Люди ели, хвалили, заказывали ещё. Кто-то просил добавки, кто-то спрашивал, можно ли прийти завтра с семьёй.

Подосланные сидели в углу, хмурые. Один попытался было что-то сказать, но Калеб так посмотрел на него, что тот заткнулся. Вскоре они ушли — молча, не попрощавшись, растворились в темноте за дверью.

Когда последние гости наелись и разошлись, Элла выдохнула. Села на табурет прямо посреди кухни, уронила руки на колени. Усталость навалилась сразу, как будто только сейчас отпустило напряжение, державшее её весь вечер.

Аррион вошёл, сел рядом. Молчал.

— Получилось, — сказала она наконец.

— Получилось, — согласился он.

— Они поверили.

— Им больше не во что верить. Они видели своими глазами.

Она повернулась к нему, посмотрела. В свете свечи его лицо было спокойным, но в глазах — то самое тепло, которое она так любила.

— Ты был великолепен, — сказала она. — Сидел как скала. Ел с таким видом, будто ничего важнее нет.

— А для меня и не было, — ответил он. — Важнее — доказать, что ты не зря старалась. Что твоя еда — это чудо, а не отрава.

— Наше дело, — поправила она. — Не моё, а наше.

Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал.

— Наше, — согласился он.

Они сидели в тишине, слушая, как затихает замок. Гости ушли, подосланные провалились, Веридан проиграл. А они остались. Вдвоём. В своём доме. С своим делом.