Книга Контракт для герцогини, страница 117 – Ада Нэрис

Карета, казалось, не ехала, а летела по ночному Лондону, и это ощущение полёта, освобождения, было не снаружи, а внутри них. Они молчали, но это молчание было громчелюбого крика. Оно было наполнено отзвуками только что пережитого триумфа, гулом восхищённого шепота в галерее, хрустальным звоном разбивающейся репутации Вентриса. Воздух в карете был густ от невысказанного, от адреналина, который пульсировал в их жилах одной и той же бешеной частотой.

Когда они вошли в особняк, привычная торжественная тишина холла не смогла их поглотить. Она отскакивала от них, как вода от раскалённого камня. Они шли по мраморным плитам, и их шаги отдавались не бесшумно, а твёрдо и уверенно, будто они были завоевателями, вернувшимися в свою цитадель. Лоуренс, вышедший навстречу, увидел их лица — её раскрасневшиеся щёки и сияющие глаза, его непривычно оживлённый, почти ликующий взгляд — и, не задавая вопросов, лишь мудро кивнув, растворился в тени, оставив их одних.

Они не пошли в кабинет привычным маршрутом. Они почти вбежали в него, и Доминик, обычно такой сдержанный в движениях, с силой распахнул дверь, которая с гулким стуком ударилась о стену. Эвелина, не снимая лёгкой вечерней накидки, прошла прямо к камину, где уже потрескивали заранее зажжённые дрова, и протянула к огню руки, хотя они и не были холодны. Они горели.

— Вы видели его лицо? — вырвалось у неё наконец, и голос её звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Когда тот эксперт произнёс «подделка»… он выглядел так, будто ему всадили нож в самое сердце. Его мир рухнул в одно мгновение.

Доминик стоял посреди комнаты, скинув на ближайший стул свой тёмный плащ. Он расстегнул верхние пуговицы жилета, провёл рукой по волосам, нарушая их безупречную укладку.

— Он не просто потерял лицо, — сказал он, и в его голосе, обычно таком ровном, звучала низкая, торжествующая нота, которую она слышала впервые. — Он потерял всё. Карьеру, положение, доверие Кэлторпа. Он стал обузой. И его сбросят за борт, как балласт. Это был не просто удар, Эвелина. Это был разгром. Точечный, сокрушительный.

Он подошёл к столику с напитками, но на этот раз не к коньяку. Он налил два бокала шампанского, которое, видимо, было приготовлено заранее в ожидании успеха. Протянул один ей.

— За безупречную операцию, — сказал он, и его глаза в свете огня и канделябров горели не ледяным, а почти что золотым огнём.

Она взяла бокал, их пальцы ненадолго соприкоснулись, и это прикосновение, обычно намеренно избегаемое,в этот раз не вызвало отстранения. Оно вызвало искру, пробежавшую по коже. Они звонко чокнулись.

— За идеальное партнёрство, — ответила она и отпила. Игристая, холодная жидкость взорвалась во рту миллионом пузырьков, как и её чувства.

И тогда маски, которые они так тщательно носили даже наедине друг с другом — маска холодного стратега и маска сдержанной, умной союзницы — начали трескаться и спадать. Адреналин требовал выхода. И он вырывался смехом.

Эвелина засмеялась первой, отставив бокал и опустившись в кресло. Это был не светский смешок, а настоящий, грудной, почти беззвучный от напряжения смех.

— Боже, — выдохнула она, — этот момент, когда антиквар… этот жалкий человечек… вбежал в зал с таким трагическим лицом, будто мир кончался! Театральность высшей пробы!