Книга Контракт для герцогини, страница 141 – Ада Нэрис

Они чувствовали себя как в аквариуме, за стеклом которого медленно плавают тени хищных рыб. Давление было неявным, но постоянным. Оно лишало покоя, заставляло вздрагивать от каждого неожиданного звонка, фильтровать каждое слово даже в, казалось бы, безопасных стенах дома.

А параллельно с этим начала раскручиваться и другая, более тонкая машина. Граф Рейс обратил своё пристальное внимание на Эвелину. Если к Доминику он применял тактику мелких деловых уколов, то здесь работа велась в тиши архивов и в шепоте светских гостиных.

Сначала Эвелина получила письмо от дальней, почти забытой родственницы из провинции, которую она не видела лет десять. Письмо было слащавым и полным «беспокойства»: родственница слышала «тревожные слухи» о её жизни в Лондоне, о её «слишком активном» участии в делах герцога, и предлагала «спасительный визит» в деревню, чтобы «отдохнуть от дурного влияния». Это было слишком нарочито, чтобы быть искренним. Кто-то навел эту даму на мысль, что Эвелина в беде, и подсказал, как «помочь».

Затем, во время визита в библиотеку, к ней подошёл пожилой, респектабельного вида господин, представившийся историком, изучающим генеалогию знатных семей. Он задал несколько странно конкретных вопросов о её деде по материнской линии, который, как якобы выяснилось, имел какие-то давние, сомнительные деловые связи в Ост-Индии. Вопросы были заданы с извиняющейся улыбкой, но цель была прозрачна: попытаться найти пятно на её фамильной чести, какую-нибудь старую, забытую историю, которую можно было бы раздуть.

Даже её благотворительность не осталась без внимания. Священник, через которого она вела дела, как-то осторожно спросил, не испытывает ли она давления «со стороны».Он смущённо рассказал, что к нему приходил какой-то господин из «благотворительного общества», интересовавшийся, откуда у леди Блэквуд такие щедрые средства и не связаны ли они «с определёнными коммерческими интересами её супруга». Попытка была ясна: представить её помощь бедным не как доброе дело, а как способ отмывания денег или создания себе дешёвой популярности.

Каждый такой эпизод в отдельности был пустяком. Но вместе они складывались в картину методичного, всестороннего давления. Граф Рейс не просто наблюдал. Он зондировал. Искал слабые места. В их делах. В их союзниках. И особенно — в её прошлом, в её репутации, в её психологии. Он пытался понять, что за женщина стоит рядом с Домиником. Где её уязвимость? Гордость? Страх? Чувство вины перед родными? Что можно использовать как рычаг?

Вечерами, в своём кабинете, Доминик и Эвелина складывали эти пазлы вместе. На карте их врагов теперь чётко горело имя «Рейс», и от него тянулись щупальца ко всем этим мелким, досадным происшествиям.

— Он демонстрирует силу, — говорил Доминик мрачно, в очередной раз откладывая донесение о новой проволочке с документами. — Показывает, что может влиять на суды, на бизнес, на людей вокруг нас. Он не наносит смертельного удара. Он давит. Мелко, но постоянно. Чтобы мы знали, что он здесь. Что он контролирует ситуацию.

— И он изучает меня, — тихо добавляла Эвелина, чувствуя себя объектом враждебного, холодного эксперимента. — Как насекомое под лупой.

Доминик подходил к ней, брал её за руки. Его прикосновение было твёрдым, якорным.