Книга Контракт для герцогини, страница 143 – Ада Нэрис

Он произнёс последнюю фразу почти шёпотом, но каждое слово ударило по ней, как молот. Он не просто намекал на договорной брак. Он вёл её прямо к Изабелле.

— Моя свекровь умерла давно, граф, — сказала Эвелина, делая вид, что не понимает намёка. — Это печально, но едва ли связано с нашим союзом.

Граф Рейс покачал головой с видом печального учителя, которому приходится объяснять очевидное упрямому ученику.

— Я говорю не о матери, а о сестре. Леди Изабелле. Прелестное, хрупкое создание. Её трагическая кончина оставила глубокий… шрам в душе вашего супруга. Шрам, который, как мне кажется, и определяет все его последующие действия. Даже брак. — Он пристально посмотрел на неё. — Он рассказывал вам обстоятельства? Все обстоятельства?

В его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая нотка сомнения.

— Я знаю о его потере, — осторожно ответила Эвелина. — Это личное горе.

— Горе, которое он превратил в одержимость, — поправил её граф. Его голос потерял бархатистость, став острым и холодным, как хирургический скальпель. — Одержимость местью. И в этой игре вы, моя дорогая, занимаете очень интересную позицию. Вы искренне верите, что являетесь его партнёром? Его доверенным лицом? Или… — он сделал театральную паузу, — или вам отведена роль гораздо более утилитарная? Красивая, умная, полезная пешка, которую двигают по доске, чтобы достичь конечной цели — расплаты за сестру? Пешка, которой, возможно, даже не раскрыли все правила игры и все риски.

Он смотрел на её лицо, выискивая малейшую трещину в её уверенности.

— Вы думаете, он делится с вами всем? Всей правдой о том, что случилось той ночью? Обо всех… тёмных деталях, которые всплыли в ходе его собственного расследования? О связях, которые уходят так высоко, что даже его титул может оказаться недостаточной защитой? — Его голос стал убедительно-сочувствующим. — Или он просто использует ваш доступ, ваш ум, вашу репутацию, чтобы подобраться ближе к своей цели, не думая о том, что будет с вами, когда эта цельбудет достигнута? Когда месть свершится, и его демоны будут, наконец, усыплены… что останется для вас? Пешка, выполнившая свою задачу, часто оказывается сброшенной с доски.

Каждое его слово было отравленной иглой, искусно вонзаемой в самые уязвимые места: её страх быть использованной, её сомнения в том, что Доминик открылся ей полностью, её осознание опасности, которая исходила от таких людей, как сам Рейс. Он рисовал картину, в которой она была не соратницей, а слепым орудием в руках одержимого мстителя, которое после победы будет брошено на произвол судьбы.

Эвелина стояла, чувствуя, как холод разливается по жилам, но не от страха, а от ярости. Ярости на эту манипуляцию, на эту попытку расколоть то, что они строили с таким трудом. Она взяла себя в руки. Она вспомнила глаза Доминика, когда он говорил о ней как о своей силе. Вспомнила его признания в темноте, его молчаливую опору.

Она подняла подбородок и встретилась взглядом с графом. Её глаза, которые секунду назад он, вероятно, надеялся увидеть полными сомнений, теперь горели холодным, чистым пламенем.

— Вы ошибаетесь, граф, — сказала она тихо, но так чётко, что каждое слово прозвучало как удар колокола. — Я знаю, с кем связала свою жизнь. Знаю о его боли, о его мести и о его чести. И я знаю разницу между пешкой и королевой. Пешку двигают другие. Королева выбирает свой путь сама и идёт по нему плечом к плечу со своим королём. Спасибо за беспокойство, но моё место на доске мне вполне понятно. И я не собираюсь его покидать. Теперь извините, меня ждёт супруг.