Книга Контракт для герцогини, страница 177 – Ада Нэрис

Её размышления были прерваны тихим, но настойчивым стуком в дверь. Не дожидаясь ответа, вошла горничная, не её личная служанка, а одна из младших девушек. Она несла серебряный поднос, но не с завтраком или чаем, а с аккуратной стопкой маленьких, прямоугольных карточек. Визитных карточек. Девушка поставила поднос на стол, не глядя на Эвелину, и выскользнула обратно.

Эвелина медленно подошла к столу. Она взяла верхнюю карточку. Тончайший бристольский картон, изящный шрифт. «Леди Арабелла Стоун». На обороте, быстрым, размашистым почерком, было начертано: «С глубоким сожалением вынуждена отозвать своё приглашение на вечер в среду, а также прекратить наше знакомство в свете нынешних, весьма прискорбных обстоятельств». Ни подписи, ни даже инициалов. Просто — отказ.

Она отложила эту карточку и взяла следующую. «Графиня Олдхэм». Оборотная сторона была чиста. Просто карточка, возвращённая без комментариев — самый красноречивый и презрительный из всех возможных жестов.

Третья. Четвёртая. Пятая. Графы, виконты, леди, почтенные матроны… Все они. Всё то общество, что ещё вчера осыпало её комплиментами, наперебой приглашало на свои приёмы, льстило «герцогине Блэквуд» в надежде на расположение её могущественного супруга. Теперь они, как стая крыс, почуявших, что корабль далтечь, спешили покинуть его. Одни отзывали приглашения. Другие «приостанавливали» знакомство. Третьи, самые трусливые, просто возвращали свои карточки, даже не утруждая себя написанием лживых слов сожаления. Каждая карточка была маленьким, холодным ударом кинжала в спину. Каждая — напоминанием о том, что она осталась совершенно одна. Одна против целого мира, который теперь видел в ней не герцогиню, а жену изменника, чумную, заразную, от которой нужно держаться подальше.

Она сгребла все карточки в ладонь. Тонкие края впились в кожу. Она хотела швырнуть их в камин, но камин был пуст и холоден. Вместо этого она просто разжала пальцы, и белые прямоугольники, словно лепестки ядовитых цветов, бесшумно рассыпались по полированному дереву стола.

В этот момент из окна донёсся шум с улицы — лязг замков, тяжёлые шаги, грубые голоса. Она подошла к окну. У парадного входа остановилась крытая повозка. Из неё вышли люди в форменных, но не придворных одеждах — чиновники королевской казны. С ними были стражники. Они внесли в дом несколько больших сундуков и ящиков. Началась опись. Обыск под видом инвентаризации. Они будут ходить по её дому, по комнатам, где она и Доминик смеялись и спорили, где они строили планы и делились тайнами. Они будут трогать их вещи, выдвигать ящики его письменного стола, совать свои носы в каждый угол. Это было вторжение, более страшное и унизительное, чем любое физическое насилие.

И пока всё это происходило, она услышала новые звуки — уже внутри дома. Приглушённые шаги по лестницам, скрип открываемых и закрываемых дверей, сдержанный плач. Слуги уходили. Они боялись быть связанными с опальным домом, боялись лишиться мест в других семьях, боялись просто оказаться рядом с несчастьем, словно оно было заразно. Кто-то уходил тихо, крадучись, унося свой узелок с пожитками. Кто-то — с шумом и причитаниями, требуя расчёта и вчерашних жалований. Крепость, которая держалась на дисциплине, порядке и, как она надеялась, на уважении, разваливалась на глазах, обнажая шаткую основу страха и корысти.