Книга Контракт для герцогини, страница 180 – Ада Нэрис

Сесилия смотрела на неё, будто видя впервые. В её глазах читалось непонимание, страх и… капля того суеверного ужаса, с которымпростые люди смотрят на святых мучеников, идущих на костёр.

— Ты любишь его, — прошептала она наконец, не как вопрос, а как приговор. — По-настоящему. Безнадёжно.

Эвелина не ответила. Не нужно было. Всё было написано на её лице, в её прямой осанке, в огне, что наконец-то разгорелся в глубине её глаз, отогнав леденящий холод отчаяния.

Сесилия вздохнула, поняв, что её миссия провалилась.

— Что ж, — сказала она с грустью. — Если ты решила, я не могу тебя переубедить. Но обещай мне одно. Если… если станет совсем невыносимо, если будет прямая угроза твоей жизни — вспомни о моём предложении. Дверь в наш дом в Сомерсете всегда открыта для тебя. Всегда.

Она ещё раз крепко обняла сестру, уже без надежды изменить её решение, а просто как родной человек, прощающийся с тем, кто избрал опасный путь.

Когда Сесилия ушла, в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной. Она не была тишиной опустошения. Она была тишиной концентрации. Тишиной перед боем.

Эвелина подошла к столу, смахнула на пол оставшиеся визитные карточки — эти символы малодушия и предательства. Затем она подошла к одному из своих сундуков, открыла его и достала оттуда небольшую, изящную шкатулку из слоновой кости. В ней лежали не драгоценности. Там лежали ключи — от потайных ящиков в кабинете Доминика, от его сейфа в городском банке, тот самый ключ, что он отдал ей в ночь своего признания, со словами: «Теперь ты хранительница всех моих секретов».

Она сжала холодный металл в ладони. Сила, медленная и уверенная, начала возвращаться к ней. Страх отступил, уступая место холодной, ясной решимости. Она была не просто брошенной женой. Она была партнёром, союзником, последней надеждой человека, которого любила. И у неё было оружие. Знание. И воля, закалённая в огне их общей борьбы.

Она подошла к камину и дернула за шнур звонка. Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите, мистер Лоуренс, — сказала она, не оборачиваясь.

Она услышала, как дверь открылась, и почувствовала его неуверенное присутствие у порога.

— Ваша светлость звонила?

Эвелина медленно повернулась. Она смотрела на него — на этого сломленного, запутавшегося старика, который предал их, но чьи глаза всё ещё были полны муки и, возможно, раскаяния. Она не знала, можно ли ему доверять. Но знала, что другоговыбора у неё сейчас нет. Он знал всё. Или почти всё.

— Да, мистер Лоуренс, — сказала она, и её голос приобрёл тот самый тон командования, который был так свойственен её мужу. — Я звонила. У меня для вас есть два поручения. И они не терпят отлагательств.

Тишина, последовавшая за её словами, была особого рода — напряжённая, звенящая, словно струна, натянутая до предела перед тем, как извлечь из неё первую ноту сложной и опасной симфонии. Мистер Лоуренс замер в дверном проёме, его согбенная фигура казалась воплощением вины и ожидания приговора. Бледный свет хмурого дня, пробивавшийся сквозь высокие окна, ложился на его осунувшееся лицо, подчёркивая каждый морщинистый изгиб, каждую тень под глазами. Он ждал. Ждал упрёков, крика, изгнания — всего, что заслуживал своим молчаливым предательством в зале Тайного совета.