Книга Контракт для герцогини, страница 39 – Ада Нэрис

Он провёл её по комнатам не как слуга, а как хранитель музея, посвящённый в его тайны. Он показал, как плотно закрывается ставня на самом ветреном окне, где спрятан рычаг, чтобы приоткрыть заслонку в камине для лучшей тяги, порекомендовал, какую именно шерстяную шаль стоит достать из сундука вечером («В этих стенах холод бывает коварным, ваша светлость, он подкрадывается к костям»).

Его ответы на её вопросы были краткими, точными и невероятно информативными. Когда она спросила о распорядке дня в замке, он не просто перечислил время завтрака и ужина.

— Его светлость встаёт на рассвете и обычно уезжает объезжать угодья или решать дела с арендаторами. Возвращается к обеду, если не задерживают дела в долине. Вечера он проводит в библиотеке или северной башне. Ужин в Малом зале ровно ввосемь. Персонал обедает на час раньше, в кухонном флигеле.

Когда она осторожно поинтересовалась, много ли в округе соседей для визитов, он ответил, глядя прямо на неё:

— Формально — достаточно. Практически — немногие решатся нанести визит без прямого приглашения его светлости. Олдридж… имеет репутацию. Но для герцогини, разумеется, могут быть сделаны исключения, если вы пожелаете.

В каждом его слове, в каждой интонации сквозило глубокое, безоговорочное знание привычек, мыслей и статуса герцога. Он не просто служил ему. Он был его тенью, его архивом, его преданным часовым. И что самое важное — он смотрел на Эвелину не как на диковину, не как на досадную помеху или временное украшение. Он смотрел на неё с интересом аналитика. Как на новую, важную и весьма любопытную переменную в сложном уравнении, которым была жизнь Доминика Блэквуда.

Проводив её обратно в гостиную, он остановился у двери.

— Если позволите дать один непрошеный совет, герцогиня, — сказал он, и его голос стал чуть тише, доверительнее.

— Пожалуйста, мистер Лоуренс. Я буду благодарна.

— Люди здесь, — он сделал легкий жест, будто указывая на весь замок, — боятся перемен. Они преданы его светлости и дому Блэквудов фанатично. Но их преданность слепа, как преданность старых псов. Они видят угрозу в том, чего не понимают. — Он посмотрел на неё поверх очков, и его взгляд был пронзительным. — Дайте им время. И дайте им увидеть не лондонскую леди, а хозяйку, которая уважает их мир и их хозяина. Они прочтут это быстрее, чем любые слова.

Эвелина почувствовала, как его слова падают на благодатную почву. Это был первый луч света, первая карта в этом незнакомом лабиринте.

— Благодарю вас, мистер Лоуренс. Искренне.

— Всегда к вашим услугам, ваша светлость, — он снова склонил голову. — А теперь, если позволите, я вас оставлю. Камин уже растоплен. Хорошего вам вечера.

Он вышел так же бесшумно, как и появился. Но после его ухода комната уже не казалась такой ледяной и враждебной. У неё появился союзник. Не громкий и не явный, но проницательный и, судя по всему, обладающий огромным влиянием в тени трона. Мистер Лоуренс, хранитель ключей не только от комнат, но, возможно, и от тайн самого герцога. И его появление означало, что игра здесь, в Олдридже, будет вестись по ещё более сложным,но уже не совсем беспросветным правилам.

Ужин в Олдридже был событием, лишённым всякой радости общения. Малый зал, куда её проводила молчаливая служанка с опущенными глазами, мог бы сойти за трапезную в монастыре строгого ордена: длинный дубовый стол, способный вместить двадцать человек, на котором для неё одной было скромно сервировано одно место во главе. Напротив, в другом конце зала, в нише, горел камин, но его пламя казалось декоративным, неспособным победить вечный каменный холод. За её спиной у стены, недвижимые, как статуи, стояли два лакея.