Книга Контракт для герцогини, страница 36 – Ада Нэрис

— Вы любите это место? — рискнула она спросить, удивляясь собственной дерзости.

Он задумался на мгновение, его пальцы слегка постукивали по кожаной обложке портфеля.

— «Любовь» — неподходящее слово, — наконец ответил он. — Это долг. Кровь. Ответственность. Это… бремя, которое я ношу. И место, которое, несмотря ни на что, является домом.

Больше он ничего не сказал. Но в этих немногих словах Эвелина услышала больше, чем за все предыдущие недели. Это было первое, хоть и скупое, признание чего-то личного.

Ближе к вечеру второго дня дорога пошла вверх, в гору. Лес поредел, открывая вид на широкую, пустынную долину, по которой носился пронизывающий ветер. И тогда, на самом краю высокого, обрывистого утёса, подобно наростому на скале костяку какого-то исполинского, доисторического существа, он показался.

— Олдридж, — произнёс герцог, и в его голосе не было ни гордости, ни тепла. Была лишь окончательность.

Эвелина прильнула к стеклу. Замок не был красивым. Он был грандиозным. Массивные, лишённые изящества стены из тёмно-серого, почти чёрного камня, узкие, похожие на бойницы окна, угрюмые башни, венчавшие его по углам. Он не парил в облаках — он впивался в скалу, срастаясь с ней, нависая над пропастью и долиной с безраздельным, ледяным владычеством. От него веяло не гостеприимством, а неприступностью. Не домом, а цитаделью. Сердцем тех самых «своих правил», о которых он говорил.

Дормез, запряжённая шестёркой могучих лошадей, начал медленный, тяжёлый подъём по извилистой дороге, ведущей кворотам. Эвелина не могла оторвать взгляда от нависающей громады. В груди защемило странное чувство — не страх даже, а благоговейный трепет, смешанный с леденящим предчувствием.

— Теперь я понимаю, — прошептала она больше для себя, — почему вас называют «Лордом Без Сердца».

Он услышал. Повернул голову. Его глаза в полумраке кареты казались совсем тёмными.

— Сердце, герцогиня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в её сознании, — не должно быть на виду. Особенно здесь. Иначе его разорвут.

Карета с грохотом проехала под опускающейся решёткой массивных ворот, и мрак крепостной арки поглотил последние лучи угасающего дня. Путешествие закончилось. Они прибыли.

Массивные дубовые ворота с железными засовами, достаточно широкие, чтобы пропустить конный отряд, медленно распахнулись перед ними с тягучим, низким скрипом, который, казалось, исходил из самых недр скалы. Карета въехала не на ухоженный парковый газон, а в просторный, вымощенный грубым булыжником внутренний двор-бастион, окружённый со всех сторон высокими, голыми стенами. Сумерки здесь наступали раньше, и двор уже погружался в глубокую, холодную синеву.

Их встречала не суета, а молчаливое построение.

По обе стороны от входа, от самого порога и до дверей главного здания, выстроились в две идеально ровные линии слуги. Мужчины в тёмно-зелёных, почти чёрных ливреях с тусклым серебряным шитьём (герб — вздыбленный грифон), женщины в строгих серых платьях и белых чепцах. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Ни один глаз не поднялся выше уровня груди вновь прибывших. Это была не встреча — это был смотр войск перед своим сюзереном.

Герцог вышел из кареты первым. Он даже не оглядел строй, просто бросил короткий взгляд на старого, седого как лунь дворецкого, стоявшего у подножия лестницы.