Книга Контракт для герцогини, страница 62 – Ада Нэрис

Первая трещина в гранитном фасаде была обнаружена. Она была тонкой, почти невидимой. Но она существовала. И теперь Эвелина знала, что ледяная стена между ними не монолитна. В ней есть слабое место. И это знание было одновременно пугающим и дарующим странную, горькую надежду. Она ушла в свои покои, но образ усталого мужчины с закрытыми глазами в свете одинокой лампы горелв её памяти ярче любого кошмара. Игра изменилась. Теперь она видела не просто противника, а сложную, повреждённую душу. И это делало все их будущие ходы бесконечно более опасными и значимыми.

Тишина в Олдридже была особого рода. Это была не просто отсутствие звука, а плотная, устоявшаяся субстанция, впитавшая в себя скрип вековых балок, шелест пепла в каминах и мерное тиканье часов в холле. Эту тишину нарушали только привычные звуки: отдалённый лязг ведра в конюшне, приглушённые шаги слуг, завывание ветра в печных трубах. И вот, в один из таких серых, безветренных дней, тишину разорвали.

Сначала с дорожного поста у въезда в парк донёсся отдалённый, тревожный звук рожка — не обычный сигнал, а что-то залихватское, почти плясовое. Затем — быстрый, нервный топот копыт, не похожий на тяжёлый шаг рабочих лошадей или размеренную рысь герцогского выезда. Это был бег, почти галоп.

Эвелина, занимавшаяся в своей гостиной перепиской, подняла голову от письма. Что-то было не так. Она подошла к окну.

По главной аллее к замку, поднимая тучи колючего снега и мелкого щебня, неслась лёгкая, ярко-жёлтая коляска, запряжённая парой пышно украшенных гнедых. На облучке, лихо заломив набок шляпу, сидел кучер в ливрее не герцогских, а каких-то незнакомых, кричаще-алых цветов. А из открытого окна экипажа доносился смех— звонкий, беззаботный, полный жизни, столь чуждый мрачным стенам Олдриджа, что казался кощунством.

Коляска с визгом тормозов и фейерверком снега из-под колёс остановилась у самого парадного подъезда. Дверца распахнулась, прежде чем подбежавшие слуги успели к ней прикоснуться, и на освещённое зимним солнцем крыльцо выпрыгнул мужчина.

Это был не Доминик. Это была его полная противоположность.

Лорд Себастьян Блэквуд был чуть ниже брата, но строен и гибок. Его светлые, почти соломенные волосы были завиты в модные локоны, лицо — жизнерадостное, с насмешливыми голубыми глазами и постоянной, чуть кривой улыбкой. Он был одет по последней лондонской моде: узкий лазурный сюртук, жилет с вышивкой, невероятно высокий галстук. В руке он сжимал резную трость с золотым набалдашником, которым тут же весело постучал по ступеням.

— Ну что, старый склеп! — воскликнул он, и его голос, звонкий и насмешливый, разнёсся по внутреннему двору. — Принимаешь гостей? Или призраки опять все лучшие комнаты заняли?

Слуги замерли в столбняке. Дворецкий Кендалл, обычно невозмутимый, выглядел так, будто увидел, как по стенам ползают ярко-розовыеслизни.

В этот момент в дверях появился герцог. Он вышел, не торопясь, и остановился на верхней ступени. Его тёмная фигура в строгом сером сюртуке казалась вырезанной из того же камня, что и замок. Его лицо было бесстрастным.

— Себастьян, — произнёс Доминик. Его голос был ровным, но в нём не было ни капли тепла. Это было констатацией факта, как констатировали бы появление внезапного, но не смертельного ненастья.