Книга Контракт для герцогини, страница 64 – Ада Нэрис

Контрастбыл разительным с первого же утра. Пока герцог в свои привычные предрассветные часы уже объезжал угодья, Себастьян сладко спал. Он появился в столовой к одиннадцати, свежий, благоухающий, в невероятно изящном шлафроке, и потребовал на завтрак не овсянку и яйца, а устриц, теплые круассаны и кофе «такого, как в парижском „Кафе де ля Пэ“». Повар, старый Бригс, чуть не получил инфаркт.

И именно за завтраком, куда Эвелина, вопреки обыкновению, спустилась (частично из вежливости, частично из любопытства), контраст проявился во всей красе.

Доминик уже вернулся, его сапоги были чуть забрызганы грязью с дороги. Он сидел во главе стола, просматривая почту, и его присутствие было похоже на ледяную скалу посреди комнаты. Себастьян же влетел в столовую, словно луч солнца, прорвавшийся сквозь облака.

— Брат!Уже за работой? — воскликнул он, хлопнув Доминика по плечу с такой фамильярностью, от которой все присутствующие слуги замерли. — Оставь эти скучные бумаги! Посмотри, какое утро! Правда, унылое, промозглое и отдаёт сыростью, но всё же утро!

Доминик даже не вздрогнул. Он медленно поднял взгляд от письма.

— У меня есть обязанности, Себастьян. В отличие от некоторых. Ты обеспокоил повара своими фантазиями. В Олдридже нет парижских круассанов.

— Ну и что? — Себастьян без приглашения уселся рядом с Эвелиной, ослепительно улыбаясь ей. — Можно же выдумать! Воображение, братец, воображение! Это то, чего тебе всегда так не хватало. Ах, доброе утро, дорогая герцогиня! Вы сегодня выглядите… как первый подснежник, проклюнувшийся из-под этого вечного льда. Прямо-таки внушаете надежду.

Эвелина, поймавшая на себе острый, ничего не выражающий взгляд герцога, смутилась.

— Доброе утро, лорд Себастьян. Вы… слишком любезны.

— Любезность — моя единственная добродетель, — парировал он, подмигнув. — В отличие от моего брата, чьи добродетели столь многочисленны и серьёзны, что их список можно использовать как снотворное.

Доминик отложил письмо. Его движение было спокойным, но в воздухе что-то натянулось.

— Если тебе нечем заняться, кроме как отпускать остроты за столом, я могу предоставить тебе список насущных проблем в имении. Болото у мельницы требует осушения.

— О, Боже упаси! — Себастьян засмеялся, отхлебнув кофе, который принёс дрожащий лакей (не парижский, но крепкий). — Ты знаешь, я терпеть не могу сырость. И труд. И всё, что пахнет необходимостью. Я предпочитаю пахнуть жасмином и свободой.

Он повернулся к Эвелине, полностью игнорируя брата.

— Скажите, герцогиня, как вы убиваете время в этой величественной тюрьме? Кроме как, разумеется, созерцанием моего брата, чья красота, конечно, холодна и величественна, как айсберг, но от этого не менее завораживающая.

Эвелина почувствовала, как её щёки начинают гореть. Она видела, как пальцы Доминика, лежащие на столе, слегка постукивают по дереву — единственный признак внутреннего напряжения.

— Я… читаю. Занимаюсь хозяйством, — осторожно ответила она.

— Хозяйство! — Себастьян аж присвистнул. — Вот это героизм! Управлять армией слуг, которые смотрят на тебя, как призраки, и боятся чихнуть без приказа.Должно быть, ты человек недюжинной силы духа. Или отчаянной скуки.

— Себастьян, — голос герцога прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Твои суждения так же поверхностны, как и твои интересы. Не утруждай герцогиню.