Книга Охота на лисицу, страница 21 – Ада Нэрис

— Молчи, — отрезала она мысленно. — Не трать воздух. Слушай. Смотри. Чувствуй.

Она продолжила путь, и теперь он следил не только за ней, но и за тем, куда она ставит ногу. Он заметил, что она никогда не наступает на сухие ветки, всегда выбирая голую землю, мох или камни. Она не раздвигала ветки руками, а ловко изгибалась, проскальзывая между ними, словно у нее не было костей. Она двигалась против ветра, чтобы ее запах не несся впереди нее, и ее глаза постоянно скользили по сторонам, читая лес как открытую книгу — по полету птицы, по замолкшему стрекоту цикады, по едва уловимому движению в траве.

Он пытался повторять. Копировал ее плавность, ее расчет. Это было невероятно трудно. Его тело,привыкшее к прямому стану, к твердой поступи воина, отказывалось становиться тенью. Мышцы ныли от непривычного напряжения, раны, оставленные ночью безумия, саднило от пота.

Они шли так несколько часов. Солнце поднялось высоко, пробиваясь сквозь листву горячими, пыльными столбами. Жажда начала мучить его, сводя горло.

Юки остановилась у небольшого ручья, стекавшего с каменистого склона. Она присела на корточки, зачерпнула ладонями воду и напилась. Затем посмотрела на него.

— Пей. Но медленно. Несколько глотков. Если выпьешь много, тело станет тяжелым и ленивым.

Такэши послушно опустился на колени и, стараясь сдержать жадность, сделал несколько мелких глотков. Вода была ледяной и вкуснее любого сакэ.

Он поднял на нее взгляд. Она наблюдала за ним, ее выражение было нечитаемым.

— Кто они? — рискнул он спросить тихо, почти беззвучно. — Твои сородичи?

Ее глаза сузились.

— Те, кто считает себя хранителями чистоты крови. Старейшины. Их приспешники. — Она провела рукой по поверхности воды, заставив ее задрожать. — Для них я — ошибка. Предательница, осквернившая себя связью с смертным. А ты… ты просто пятно, которое нужно стереть.

— А разве я не…? — он запнулся, не зная, как назвать то, что он теперь для нее значит.

Она поняла без слов. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было веселья.

— Ты моя собственность, Такэши. И никто не имеет права отнимать у меня то, что принадлежит мне по праву. Даже они. Особенно они.

Она встала. — Отдотали. Идем.

Путь их лежал в гору. Лес редел, уступая место каменистым осыпям и скальным выступам. Дышать стало труднее. Воздух стал разреженным и холодным. Юки, казалось, это нисколько не затрудняло. Она взбиралась по камням с легкостью горной козы, и ему снова и снова приходилось выжимать из себя все силы, чтобы не отстать.

Она не предлагала помощь. Не оборачивалась. Она просто шла, и он был вынужден следовать, преодолевая боль, усталость и головокружение. Это был не урок. Это был отбор. Испытание на прочность той связи, что она сама же и установила.

К вечеру они вышли на небольшую плато, откуда открывался вид на бескрайние синие волны горных хребтов. Ветер здесь был сильным и пронизывающим. Юки указала на небольшой грот в скале — естественное укрытие.

— Здесь переночуем. Разводитькостер нельзя. Дым увидят за десятки ли.

Они устроились в глубине грота, спасаясь от ветра. Такэши с трудом разогнул одеревеневшие ветки, чувствуя, как каждая мышца в его теле кричит от перенапряжения. Он сидел, прислонившись к холодному камню, и смотрел, как Юки у самого входа в грот сидит в той же позе, что и утром — поджав под себя ноги, неподвижная, как изваяние. Ее глаза были закрыты, но он знал — она не спит. Она слушает. Чувствует. Охраняет свою собственность.