Книга Охота на лисицу, страница 24 – Ада Нэрис

Она вышла из воды, ее мокрое кимоно облепило ее тело, вырисовывая каждый изгиб, каждую линию. Она не оглядываясь, ушла собирать свои вещи, оставив его одного в ледяной воде, с бешено колотящимся сердцем и телом, горящим от одного ее взгляда.

Через полчаса они уже шли дальше, вдоль русла реки. Напряжение между ними висело плотным, невысказанным клубком. Он не смел смотреть на нее. Она не смотрела на него.

К вечеру они выбрались на высокий, поросший редким кустарником уступ, с которого открывался вид на долину внизу. Юки замерла, вглядываясь в даль, и ее поза мгновенно сменилась с усталой на охотничью, напряженную и собранную.

— Внизу, — она указала рукой. — У дороги.

Такэши присмотрелся. В сумеречном свете он разглядел группу всадников. Человек двадцать. Даже на таком расстоянии он узнал их — самураи. Его бывшие братья по оружию. На знаменах, которые они несли, красовался знакомый герб его сёгуна. Сердце у него упало. Его господин уже ищет его. Объявил дезертиром. Или того хуже.

Но что-то было не так. Всадники сидели на конях слишком прямо, слишком неподвижно. Они не разбивали лагерь, не вели между собой разговоров. Они просто стояли, выстроившись в безупречный ряд, будто ожидая кого-то.

И тогда он увидел того, кто вел их.

Он стоял чуть впереди отряда, отдельно. Он не был одет в доспехи, на нем было простое темное кимоно. Его поза была расслабленной, почти небрежной. Но даже на таком расстоянии было видно — он не был человеком.

Его лицо, обращенное в их сторону, было слишком утонченным, слишком прекрасным и неподвижным, как маска. И за его спиной, лениво покачиваясь, лежали два пушистых, темных, как ночь, лисиных хвоста.

Холодный ужас, непохожий ни на один испытанный им прежде, сковал Такэши. Это был не страх смерти. Это был страх перед чем-то древним, нечеловеческим, холодным и безжалостным.

Юки, стоявшая рядом, замерла. Он услышал, как она тихо, почти беззвучно выдохнула:

— Киёмори…

Ледяные пальцы ужаса сдавили горло Такэши. Он не мог оторвать глаз от фигуры внизу. Киёмори. Брат Юки. Не просто сородич, а кровный родственник, пришедший вершить суд. И он вел за собой не каких-то мифических существ, а настоящих, живых самураев сёгуна. Это столкновение двух миров, к которому Такэши был абсолютно не готов, парализовало его.

Юки резко дернула его за рукав, заставив спрятаться за выступ скалы.

— Ни звука, — ее мысленный приказ был острым, как лезвие, и пронизанным страхом, который он почувствовал впервые. — Он не должен нас почуять.

Они затаились, прижавшись к холодному камню. Такэши слышал, как бешено колотится его собственное сердце, и ему казалось, что этот стук разносится на всю долину.

Внизу Киёмори медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и безжизненный, как у мертвой рыбы, скользнул по склону, на котором они прятались. Он что-то сказал одному из самураев, и тот отдал приказ. Отряд тронулся, двинувшись по дороге, но не вверх, к ним, а вдоль долины, продолжая свой путь. Киёмори шел рядом, его два хвоста лениво подрагивали. Казалось, он потерял интерес.

Но Юки не расслаблялась. Она оставалась неподвижной еще долго после того, как последний всадник скрылся из виду.

— Он знает, что мы здесь, — наконец прошептала она вслух, и в ее голосе звучала горечь. — Он просто играет с нами. Дает нам ложную надежду. Он всегда любил охоту.