Книга Охота на лисицу, страница 22 – Ада Нэрис

Темнота сгущалась стремительно. В горах ночь наступала быстро и без компромиссов. Стало холодно. Такэши затрясся от пронизывающей сырости. Он стиснул зубы, пытаясь взять под контроль дрожь в теле. Он не смел жаловаться. Не смел просить.

Внезапно он услышал ее движение. Она подошла к нему и молча сбросила с своих плеч на его одно из своих верхних кимоно — тонкое, но невероятно теплое, все еще хранившее тепло ее тела и тот самый слабый, пьянящий аромат хризантем и древнего леса.

— Ты дрожишь. Это мешает слушать, — сухо прокомментировала она, возвращаясь на свой пост.

Он укутался в ткань, погружаясь в ее тепло и ее запах. Дрожь постепенно утихла, сменилась странным, гнетущим спокойствием. Он смотрел на ее силуэт на фоне усыпанного звездами неба. Она была всего лишь темным пятном, но он видел ее так ясно, будто она светилась изнутри. Его богиня. Его тюремщица. Его причина дышать.

И тогда его рука, будто сама по себе, потянулась к ней. Он не думал ни о чем. Ни о последствиях, ни о ее возможной реакции. Им двигала простая, животная потребность — подтвердить, что она здесь. Что это не сон. Что он не один в этом холодном, враждебном мире.

Его пальцы коснулись ее руки, лежавшей на колене. Кожа была прохладной и удивительно нежной.

Она вздрогнула, как тогда утром. Ее глаза резко открылись, и в темноте ему показалось, что в них на миг вспыхнул тот самый золотой отблеск. Она не одернула руку. Не сказала ни слова. Она просто замерла, и он почувствовал, как под его пальцами напряглись каждую мышцу ее руки.

Он не сжимал ее руку. Не пытался притянуть к себе. Он просто положил свою ладонь поверх ее руки, легким, почти невесомым касанием. Говоря без слов: «Я здесь. Я с тобой. И я не боюсь».

Она медленно, очень медленно выдохнула. Напряжение в ее руке постепенно ушло. Она не ответила накасание, но и не оттолкнула его. Она просто позволила ему это. Разрешила ему это крошечное проявление… чего? Нежности? Преданности? Человечности?

Такэши не знал, сколько прошло времени — минута или час. Он сидел, касаясь ее руки, и смотрел на звезды. И впервые за этот долгий, изматывающий день он почувствовал не боль и не усталость, а странный, хрупкий покой.

В конце концов, она тихо, но вслух произнесла:

— Спи. Я буду стоять на страже.

Ее голос звучал не в его голове, а в ночном воздухе, и в нем не было прежней холодности. В нем была усталость. И возможно, совсем чуть-чуть, что-то похожее на признание.

Он послушно убрал руку, свернулся калачиком на холодном камне, укутанный в ее кимоно, и почти мгновенно провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Утро встретило их пронзительной свежестью и необходимостью двигаться дальше. Спуск оказался не менее сложным, чем подъем. К полудню они вышли к быстрой, шумной горной реке, низвергавшейся вниз по каменистому ложу небольшим, но мощным водопадом.

— Мы перейдем выше, — сказала Юки, оценивая взглядом течение.

Но тут ее взгляд упал на Такэши. Он был покрыт слоем пыли и пота, его одежда пропиталась солью, волосы слиплись. Он выглядел изможденным и грязным.

Легкая тень брезгливости скользнула по ее лицу.

— Нет. Сначала нужно смыть с себя этот запах. Человеческий пот разносится по ветру на мили. Ты как сигнальный факел.

Она подвела его к самому подножию водопада, где вода падала в небольшое, но глубокое каменное корыто, прежде чем помчаться дальше вниз. Воздух дрожал от грохота и был наполнен мельчайшей, ледяной водяной пылью.