Книга Эгоистичная принцесса, страница 87 – Ада Нэрис

Скарлетт остановилась в шаге от него. Она не удивилась. В этой игре случайностей не существовало.

— И какие же откровения подарили вам пыльные страницы, Кронпринц?

Он наконец поднял на неё взгляд. В полутьме его сиреневатые глаза казались почти чёрными, непроницаемыми.

— Толькоподтверждение догадок. Ритуалы, которые они используют, требуют не просто жертв, но и специфической энергии места. Или… специфической энергии личности. — Он отложил книгу на полку и повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Это заставляет задуматься о природе изменений. Не так ли?

Вопрос повис в воздухе, плавный и острый, как лезвие бритвы. Он не спрашивал о тактике. Он спрашивал о ней.

— Природа всего сущего — меняться, — парировала Скарлетт, подходя к соседнему стеллажу и делая вид, что изучает корешки. — Река точит камень, огонь превращает дерево в пепел, время… время меняет даже самые твёрдые сердца.

— Но для кардинального изменения, — продолжил он, не отрывая взгляда, — нужен катализатор. Сильное внешнее давление. Или… сильное внутреннее откровение. Что заставляет алмаз, веками пролежавший в форме угля, вдруг проявить свою истинную суть? Страх перед тем, что его навсегда раздавят? Или… видение иного будущего, где он мог бы сиять?

Сердце Скарлетт пропустило удар. Он говорил об абстрактном. Он говорил о ней. Он вновь, как искусный следователь, выстукивал стены её секрета, ища пустоту.

— Возможно, и то, и другое, — ответила она, беря в руки случайный том и открывая его, лишь чтобы не встречаться с его пронзительным взглядом. — Давление раскрывает то, что скрыто внутри. А будущее… будущее — это лишь набор возможностей. Выбор, который мы делаем здесь и сейчас, определяет, какой из алмазов в нас проявится. Тот, что будет вечно твёрдым и холодным. Или тот, что, расколовшись, покажет новые, неожиданные грани.

Она рискнула поднять глаза. Он смотрел на неё с лёгкой, почти невидимой усмешкой в уголках губ.

— Вы говорите так, будто сами прошли через подобное… преображение. Не чувствовали ли вы на себе это самое, сокрушительное давление, принцесса?

В его голосе не было насмешки. Был интерес. Глубокий, жгучий, опасный интерес. И что-то ещё… почти что вызов.

Скарлетт медленно закрыла книгу и поставила её на место. Потом она обернулась к нему, и впервые за этот долгий, изматывающий день на её губах, лишённых привычной ярости или ледяной маски, дрогнула улыбка. Непривычная, чуть кривая, но искренняя. В ней было признание в его проницательности и горькая ирония над самой собой.

— Постоянно, Кронпринц, — сказала она тихо, и её голос приобрёлнеожиданную, хрипловатую теплоту. — Давление короны. Давление ожиданий. Давление прошлого, которое тянет назад, как тяжёлый плащ. Но я, видите ли, сделала для себя одно открытие.

Она сделала крошечный шаг в его сторону, и свет лампы упал ей в лицо, выхватив из полумрака карминовые глаза, в которых теперь плескалось нечто сложное и живое.

— Под слишком сильным давлением можно, конечно, рассыпаться в пыль. Но можно научиться чему-то иному. Можно… заточить свои осколки. Превратить их не в бесполезную крошку, а в лезвие. Острое. Точное. Свое собственное.

Она замолчала, и её улыбка, такая редкая и такая настоящая, медленно растаяла, оставляя после себя лишь лёгкую, задумчивую мягкость вокруг глаз. Она сказала это. Прямо. Без аллегорий. Призналась в том, что сломалась и перековала себя заново, не называя причин.