Книга Истории из Тени, страница 51 – Елена Бабинцева

Это была безумная идея. Разговаривать с призраком в стене, чтобы не дать призраку в Тумане окончательно сойти с ума. Но в Погребене безумие было единственной валютой.

Отец молчал долго. Потом кивнул.

– Делай что хочешь. Мне всё равно. Но если привлечёшь ещё больше внимания… я тебя сам принесу в жертву Туману.

Лев начал с того, что вернулся в комнату Алисы. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, из которой накануне слышал её голос.

– Алиса, – сказал он тихо. – Я был у озера. Я видел тебя. Ты сказала «убеги». Я услышал. Я здесь. И я не уйду. Буду говорить с тобой. Каждый день. Напоминать тебе, кто ты. Рассказывать тебе о солнце из твоих книг. О море.О горах. Даже если ты не отвечаешь. Даже если это бессмысленно.

Он говорил часами. О своём мире. О геологии. О чувстве, когда стоишь на вершине и видишь горизонт. Он описывал цвета, которых не было в Погребене. Говорил о вкусе шоколада, о запахе дождя на горячем асфальте. Он вкладывал в слова всю оставшуюся в нём жизнь, всю теплоту, всю ярость против этого места.

Сначала было только молчание. Потом, на третий день, когда он описывал закат над океаном, стена под его ладонью слегкасогрелась. На градус. Может, ему показалось.

На пятый день, когда он зачитал вслух стихотворение про свободу, в комнате пахнуло полынью – любимым запахом Алисы из сада. Мимолётно.

А в ночь, когда Туман снова стал особенно густым, он услышал. Не шёпот Эха. Чёткий, но очень слабый голос, будто доносящийся из глубокого колодца:

«…Лев… холодно… озеро… тянет…»

– Держись, – прошептал он в стену, прижавшись к ней лбом. – Держись за мой голос. Это твой якорь. Я не дам тебе забыть.

И в эту ночь Тени, пришедшие к дому, не смогли войти. Не потому, что их что-то остановило физически. Просто их притяжение к Алисе – к той её части, что была в Тумане, – ослабло. Что-то удерживало её здесь, в камне и дереве, не давая полностью уйти в коллективное забытьё озера.

Отец, наблюдавший из своей комнаты, впервые за много лет перестал пить. Он просто сидел и слушал, как Чужак разговаривает со стеной, в которой тлела искра его дочери.

Это не было спасением. Это былаотсрочка. Вечная, изматывающая борьба за то, чтобы одна душа не растворилась в бесконечном, безликом страхе. Лев понимал, что, возможно, обрекает себя на вечность в этом аду. Что сам станет таким же Эхом, когда умрёт. Но теперь у него была цель. Не выбраться. Не выжить. Напомнить одной потерянной душе, что у неё когда-то было имя.

А за окном Туман клубился, живой и голодный. И в его глубинах бледные фигуры у чёрного озера время от времени поворачивали головы в сторону Погребеня, будто чувствуя странное, слабое, но упрямое сопротивление там, где его не должно было быть. Они не злились. Они ждали. У них была вечность. А у живых – лишь время, которое рано или поздно кончится. И тогда якорь лопнет, и последняя искра погаснет, и ничего не останется. Кроме Эха, которое однажды тоже замолкнет, поглощённое всеобщим, равнодушным шёпотом стен.

Но пока Лев говорил.А стена, тёплая на ощупь, молча слушала. И где-то далеко, в ледяной пустоте, бледная тень с рыжими волосами иногда переставала смотреть в чёрную воду и на мгновение поднимала голову, будто прислушиваясь к далёкому, невнятному, но такому важному шуму, который она уже не могла понять, но уже не могла и полностью забыть.