Книга Истории из Тени, страница 52 – Елена Бабинцева

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЯКОРЬ ИЗ ПЛОТИ

Годы в Погребене не текли. Они наслаивались, как иней на стёклах, утолщаясь, но не меняясь по сути. Лев стал своим. Не своим для людей – те по-прежнему смотрели на него с подозрением, как на чуму, что ходит на двух ногах. Своим для Отчаяния. Оно узнало в нём родственную душу – упрямую, не желающую сдаваться даже в безнадёжной битве.

Его ритуал стал частью дома. Каждый вечер, перед тем как Туман окончательно поглощал день, он садился в комнате Алисы и говорил. Уже не только о внешнем мире. Обо всём. О том, как отец сегодня чинил забор. О том, что старуха Варвара, кажется, наконец-то умерла, и её Эхо ещё не проявилось – страшная тишина стояла в её доме. О вкусе похлёбки из жёсткого корнеплода. Он говорил, и стена отвечала. Не всегда словами. Иногда – едва уловимым повышением температуры, запахом полыни или мокрой земли. Иногда – тихим скрипом, похожим на вздох.

Её Эхо окрепло. Оно научилось не просто повторять прошлое, аотвечать. Коротко, обрывочно, но по делу.

«Холодно…»– и Лев набрасывал на ту часть стены старое одеяло.

«Папа… сердится…»– и он шёл и пытался говорить с отцом, который лишь хмурился и отворачивался.

«Книга… про море… прочти…»

Отец Алисы, Игнат, наблюдал. Молча. Но однажды, через несколько лет, он принёс и поставил в углу комнаты старую, самодельную коптилку, получше прежней. «Чтобы свет был», – буркнул он и ушёл. Это была высшая форма признания.

Но за эту стабильность приходилось платить. Туман и его Тени не простили вмешательства. Они не могли войти в дом, пока якорь Эха держался, но они могли давить. Давить на разум. Давить на границы.

Сны Льва стали полем боя. Каждую ночь он оказывался у чёрного озера. Алиса-Тень стояла там, но теперь она смотрела не в воду, а на него. Её пустота была агрессивной. Она протягивала к нему руки, и из её пальцев тянулись нити того самого, липкого, леденящего Тумана. Шёпот десятков, сотен голосов нашептывал одно:

«Усни… усни здесь… с нами… тепло…»

Во сне «тепло» ощущалоськак полное отсутствие боли, заботы, мысли. Как растворение в сладком ничто. Искушение было чудовищным. Просыпаясь, Лев чувствовал себя вывернутым наизнанку, с ледяной пустотой в груди, которая не отступала до полудня.

Физический мир тоже менялся. Растения в огороде начали давать уродливые, чёрные плоды, которые таяли в руках, превращаясь в жидкий Туман. Вода в колодце стала горьковатой и мутной. А по ночам в щели под дверью и в трубу начала затекать чёрная, маслянистая роса – конденсат ярости Теней. Ей нельзя было дышать. Она вызывала видения: бледные лица в углах, движение в темноте, даже когда ничего не было.

Однажды ночью, в особо густой Туман, не выдержали стены в доме стариков через улицу. Они не рухнули. Они…размякли. Стали пористыми, как губка, и впитали в себя стариков вместе с их криками. Наутро от дома осталась лишь бесформенная, дышащая масса, издававшая булькающие звуки. Тени забрали не только души, но и само место. Погребень медленно пожирал сам себя.

Лев понимал, что это война на истощение. Они с Игнатом и призраком Алисы были последним очагом сопротивления в городе, который сам стал частью Тумана. И Туман сосредоточил на них всё своё внимание.

Перелом наступил в ночь, которая должна была стать очередной ночью Полного Забвения. Но на этот раз Луна не просто скрылась. Её не было вовсе. Небесный свод представлял собой сплошную, чёрную, бархатную пустоту. Туман пришёл не с закатом. Он родился прямо из земли, из стен домов, из самого воздуха. Он был не белым или серым. Он был цвета воронёной стали, и в нём плавали, как угли, тысячи бледных огоньков – глаз Теней.