Книга Изола, страница 158 – Аллегра Гудман

– А откуда ты вообще?

– Издалека.

– Где твоя родня?

– В живых уже никого не осталось.

Тут она и сама разоткровенничалась:

– Мы с мужем просим у Бога милости, потому что недавно тоже потеряли наше единственное чадо.

– Понимаю, – кивнула я.

– Ты так долго паломничаешь, – осторожно продолжила жена мельника. – Окупились ли твои страдания?

– Да, мой путь долог, – согласилась я, – и Бог ниспосылал мне милость. Но и я потеряла единственное свое чадо.

– Чем же тебя вознаградил Господь? – спросила женщина.

Мне вспомнились ледяные волны и звезды, Огюст и наш сын, унаследовавший пытливый взгляд отца. Вспомнилась Дамьен, чей голос не раз звучал в моей душе. «Любовью», – подумала я, но вслух ничего не сказала: боялась, что разрыдаюсь и уже не смогу успокоиться.

Когда спустились сумерки, паломники разбили лагерь у дороги. Я помолилась с ними, но, когда взошла луна, тайком ускользнула.

Я двинулась дальше по дороге, залитой бледным светом. При виде всадников я всякий раз пряталась за деревьями. На луну то и дело набегали облака, и становилось темно, но я не останавливалась. Где‐то выли звери – то ли волки, то ли дикие собаки, – однако их я не боялась. Заночевала я в большом стоге сена, а на рассвете пошла дальше.

Дорога пустовала, и страх встретить недобрых попутчиков поутих, но случилась новая напасть. Башмаки у меня оказались до того неудобные, что за время пути на ногах появились кровавые мозоли, а ногти обломались и расшатались. Пришлось разуться и стянуть чулки. Несколько миль я несла обувь в руках, надеясь в конце пути вернуть себе божеский вид, но потом устала тащить бесполезную тяжесть и обменяла башмаки у встречного фермера и его супруги на еду.

Стоило пойти босиком, и мозоли начали заживать. Подошвы стоп быстро огрубели, как когда‐то на острове, и ступать по земле и камням стало легче. Я шла сквозь утреннюю туманную морось и вспоминала моего бесстрашного Огюста. В юности он сбежал от жестокого учителя. На корабле не побоялся меня обнять. Я жива, тихо сказала я ему. Ты меня видишь?

Мне встретились заросли ежевики, и, утоляя голод спелыми ягодами, я заметила впереди старый домик без крыши. Внутри пахло зверьем, но я все равно решила остановиться здесь на ночлег.

–

Так я шла десять дней, пока наконец вдалеке не показалась высокая скала, на которой стоял мой замок. Небо пронзали шпили и башенки. Любуясь своим прежним домом, я с тревогой думала о том, что меня тут вряд ли узнают, а то и прогонят за ворота, приняв за побирушку. Даже если я объясню, кто я такая, мне не поверят и скажут: «Врешь, ты вовсе не она. Ты не та Маргарита, что жила тут когда‐то». Отчасти это была правда.

Может, вовсе не стоит туда ходить, думала я, разглядывая башни, но назад не повернула.

Вместо этого я зашла в лес, где когда‐то охотились Монфоры. Я бродила по нему и прислушивалась, пока наконец не уловила журчание воды. Пробив себе ножом дорогу в колючих зарослях и перебравшись через камни, я увидела ручей. Там я утолила жажду, вымыла руки, лицо, ноги, расчесала и заплела волосы.

Пошла вдоль ручья и набрела на неспешную, зеленоватую реку. Пересекла каменный мостик и увидела деревни, которые мне прежде принадлежали, увидела мои луга, зеленые и золотые.

Несколько крестьян косили высокую траву, а кто‐то отдыхал под деревьями. Некоторые расположились у реки, чтобы немного подкрепиться. Я хотела было заговорить с селянами, но не решилась: слишком уж их было много. Вместо этого я пошла на маленькое поле, где работали румяный косарь и его супруга, к спине которой был привязан младенец.