Книга Изола, страница 60 – Аллегра Гудман

Я прикоснулась к тяжелому рычагу и спросила:

– А как понять, в какую сторону плыть?

Опекун указал мне на деревянную решетку с квадратными прорезями, закрепленную в потолке. На ней обычно стоял штурман и кричал рулевому, куда поворачивать.

Ярусы корабля соединялись друг с другом множеством лестниц и решеток, пропускавших совсем мало света и воздуха.

Пронзая каждую палубу, три высокие мачты тянулись от безоблачного неба в темные недра трюмов, набитые камнями для балласта. Как объяснил мне опекун, камни нужны для того, чтобы корабль не заваливался и уверенно держался на воде, но экскурсию по нижнему ярусу судна он устраивать не стал. Зато показал то, что завораживало его самого: приборы.

– Смотри, но ни в коем случае не трогай, – предостерег он и кивнул на песочные часы, огромные, как фонарь. – Эта штука помогает морякам ориентироваться во времени. И вот еще, – Роберваль взял астролябию, штурманский прибор размером с блюдце, состоящий из нескольких сверкающих дисков, наложенных друг на друга.

– А что это такое? – спросила я, указав на засечки на латунной поверхности.

– Звезды, – пояснил опекун. – А вот по этим линиям можно вычислить наше местоположение.

– Получается, это карта звездного неба?

– Да.

– Неужели она и правда поможет нам добраться до цели?

– Конечно, – с непоколебимой уверенностью ответил Роберваль. Все эти дни он пребывал в прекрасном настроении и был внимателен ко мне и великодушен со всеми остальными: еще бы, ведь ему посчастливилось возглавить целую флотилию, пусть и маленькую. Экипаж и пассажиры расступались перед ним, точно перед королем, – впрочем, на «Анне» он и впрямь властвовал безраздельно. Ему подчинялись и два других корабля, стоявших на якоре неподалеку, – «Лешефрей» и «Валентина», поскольку он был начальником над их капитанами. Чувствовалось, что ему ужасно нравится нынешнее положение.

– Протяни руку, – велел он мне. Я замешкалась, но все же повиновалась. – Не бойся, – продолжил опекун и положил астролябию мне на ладонь. – Как ощущения?

– Будто держу настоящую драгоценность, – призналась я.

– Так и есть, – улыбнулся Роберваль и забрал астролябию. Впрочем, теперь я боялась одобрения родича ничуть не меньше, чем гнева. Каким бы ни было его настроение – нежным, сердитым, добрым или жестоким, – власть опекуна надо мной ничуть не ослабевала.

– Иди сюда, – приказал он и потащил меня вверх по лестнице, на палубу, где уже стоял секретарь. Дожидаться Дамьен Роберваль не стал.

Когда мы оказались на свежем воздухе, Роберваль кивнул на моряков, которые поворачивали брашпиль.

– Что видишь?

– Моряки поднимают якорь.

– Верно. – Опекун посмотрел вдаль. – «Господь всё промыслительно устроил…» – начал читать он.

– «Одел Он землю в платье из морей…» – подхватила я.

– Именно.

Колонисты радостно улюлюкали, а моряки тем временем в полную силу натягивали паруса. Над мачтами кружили чайки.

– Наконец‐то, – сказал Роберваль, обращаясь к своему секретарю, когда над ящиками, пушками, решетками и клетками с цыплятами, поросятами и козлятами взмыл парус, чистый, новый и белоснежный. Пока мы не сводили глаз с грот-мачты, кто‐то подул в трубу, и на этот сигнал отозвались наши корабли-спутники. Куры и цыплята испуганно запищали и закудахтали, услышав протяжный гудок. Моряки продолжили работу, а колонисты возликовали.