Книга Изола, страница 62 – Аллегра Гудман

А вот нам с Дамьен повезло меньше: в первую же ночь нашего путешествия бедняжка слегла с морской болезнью. Пока ее донимали тошнота и головокружение, я как могла успокаивала ее и обнимала. Когда опекун позвал меня отобедать в общей каюте, Дамьен не смогла ко мне присоединиться. Пришлось идти без нее и садиться за один стол с Робервалем, капитаном, штурманом и секретарем. Нам подали вкусное вино и свежее мясо (недаром же мы взяли с собой столько животных), но теснота и качка мешали наслаждаться трапезой.

– В чем дело? – спросил Роберваль, пригвоздив меня взглядом.

– Можно я пойду? Не хочу надолго оставлять Дамьен, ей ужасно плохо.

– Ничего ужасного с ней не происходит, – отмахнулся опекун с усмешкой. – Перетрусила, только и всего.

– Можно мне к ней?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей, но я продолжала умоляюще смотреть на него.

– Ладно, ступай, – разрешил он.

Я поспешила к Дамьен, юркнула в нашу каютку и закрыла за собой дверь.

– Силы небесные, – простонала няня, когда я легла рядом.

– Давай подумаем о хорошем: здорово, что у нас хотя бы отдельная комнатка есть.

– Это не комнатка, а ящик, – пробормотала она. – Воздуха никакого!

– Да есть тут воздух, – возразила я. – Просто дыши медленнее.

– Волны еще эти… – с ужасом продолжила Дамьен, когда корабль в очередной раз приподнялся и опустился.

– Представь, что мы парим в воздухе, повинуясь воле ветра. Что океан нежно баюкает нас на руках, – сказала я в надежде успокоить и ее, и себя. Наконец мы обе забылись сном.

Ночь прошла спокойно, но утром Дамьен опять стало плохо. Ее вид и запах ужасал Роберваля. Даже когда няне стало немного лучше, он не разрешил ей сесть с ним за один стол.

– Ну пожалуйста, – взмолилась я. – Она не привыкла к качке, но поесть‐то ей нужно.

– Только не рядом со мной, – отрезал он.

– А куда ей еще идти? Смилуйтесь, – не сдавалась я.

Наконец Роберваль смягчился и исполнил мою просьбу.

– Ладно, пусть сегодня придет, а там посмотрим.

Сидя рядом с Дамьен за столом, я молила Небеса о том, чтобы ей снова не стало плохо, но качка была такой сильной, что даже посуда позвякивала. Я взяла няню за руку и ласково попросила попробовать немного мяса и эля. Остальные же ели так, будто ветер вовсе и не раскачивал наш корабль.

После обеда штурман с секретарем решили сыграть в шахматы. Я впервые наблюдала за этой игрой, хотя Клэр мне про нее рассказывала. Расспрашивать о правилах я не решилась, но с любопытством следила за игроками. Когда секретарь переставил фигурку, похожую на башню с зазубренной верхушкой, я не сдержалась и выпалила:

– Разве замки могут двигаться?

Штурман улыбнулся, а секретарь уже собрался пуститься в объяснения, но тут опекун заторопил игроков. Ему не нравилось, что они уделяют шахматам столько времени – и что я задаю вопросы.

– Закругляйтесь уже, – велел Роберваль, пока секретарь задумчиво разглядывал доску. Еще до конца игры мой опекун верно предсказал ее исход, а потом объявил, что пришло время для музыки.

Его молодой помощник достал свою цистру – инструмент с длинным грифом и округлым корпусом, напоминающим по форме тыкву, – покрутил колки, украшенные резной слоновой костью, настроил все восемь струн и заиграл гальярду [12]. Пальцы юноши ловко бегали по грифу, и каждая нота звучала светло и легко. Даже Дамьен и та подалась вперед, плененная музыкой. Мелодия была знакомая, беззаботная, и на миг мы даже позабыли про качку. Увы, совсем скоро прозвучал последний аккорд. Мы захлопали в ладоши, мечтая, чтобы секретарь сыграл нам еще.