Книга Изола, страница 63 – Аллегра Гудман

– Красота! – похвалил штурман.

– Давай на бис! – вторил ему капитан.

– Нет, – отрезал Роберваль.

Сперва я подумала, что его рассердили наши аплодисменты, но нет: дело было в секретаре. Роберваль подозвал юнгу и велел принести другой инструмент – его собственную цистру. У нее гриф был покороче, а спинка казалась чуть более плоской. Опекун настроил инструмент и стал учить секретаря, как нужно было сыграть гальярду.

– Чище. Веселее, – приговаривал он, умело и уверенно перебирая струны. Ритмичная мелодия тут же заполнила кают-компанию. – Слышишь? – спросил мой родич у секретаря. – А этот фрагмент играется быстрее и громче. – Ноты сыпались из-под его пальцев яростным каскадом, все звонче и звонче. Если гальярда секретаря была воздушной, то у опекуна она получилась пламенной. И, честно говоря, на цистре он играл ничуть не хуже, чем на верджинеле. Ему не хватало легкости, какая была у его помощника, зато его музыка была преисполнена страсти. В ней – как и во всем, что делал Роберваль, – сквозило бесстрашие, и я невольно заслушалась.

Моряки любили петь, играть в кости и болтать обо всяких диковинках. Они рассказывали о летающих островах и белых скалах, о краях, где стоит такой холод, что даже волны и те замерзают, а ледяные горы наползают друг на друга и разбивают всмятку корабли. Бедствия были их излюбленной темой, и они с восторгом вспоминали о поломанных мачтах, о кораблях, рассеченных пополам хищными рыбами с острыми зазубринами на спине, о пассажирах, сожранных шипастыми крокодилами.

Когда я проходила мимо, моряки понижали голос: они знали, что хозяин может наказать их даже за один только взгляд на меня. Вот только на «Анне» трудно было найти укромное местечко вдали от чужаков, поэтому до меня все равно долетали обрывки их историй, а однажды я даже нарочно вышла на квартердек, чтобы послушать, о чем говорят члены экипажа. В тот день я узнала о змеях, в два счета разгрызающих корпус корабля, словно грецкий орех, и о рыбах с гигантскими челюстями, способных заглатывать суда целиком. Такое, к примеру, уже случалось в Северном море. Там левиафан съел целую рыбацкую лодку, но от такой снеди ему стало до того плохо, что он, обезумев, выбросился на мель. Местные жители вспороли чудовищу брюхо и достали оттуда двух рыбаков: мертвого и живого. Мертвый уже наполовину переварился, зато на живом не было ни царапинки, разве что волосы обуглились. Вот какими были моряцкие байки. Еще они рассказывали о русалках, живущих у скал, о каннибалах, способных съесть целый судовой экипаж, об акулах и морских волках, о водоворотах, в которых потонул не один корабль со всеми пассажирами.

Сколько же правды было в этих рассказах? Пускай ими делились моряки, люди грубые и неотесанные, в глубине души я им верила и со страхом смотрела на морские просторы, думая о грозных чудовищах. За столом же опекуна таких шумных бесед не велось. Наш капитан был флегматичным нормандцем, а штурман – астрономом, знатоком звезд и течений, который не любил ни выпивать, ни горланить. Звали его Жан Альфонс, и родился он в Португалии. Этот бывалый моряк со смуглым обветренным лицом проплыл столько морей, сколько никому на нашем корабле и не снилось. Он носил с собой книжицу с собственными рисунками и подписями к ним. Кого тут только не было: и рыбы, и черепахи, и склизкие, юркие угри. Когда Жан Альфонс показал за столом свою книжицу, я пришла в восторг, но капитан при виде рисунков проворчал: