Онлайн книга «Пять строк из прошлого»
|
– Ты что, офонарел?! – закричал Тоша на друга и кинулся вдогонку за девушкой. Догнал ее в коридоре. Пошел рядом… Что он мог сказать ей? Как утешить? – Юлька, да не обращай ты на него внимания. Он идиот. Мы что-то ухайдокались сегодня, вот он и срывается. Она остановилась у окна, отвернулась. Вытерла слезы. Подумала: «Расплакаться бы. И чтобы Антон пожалел. Хотя бы он. Но нельзя. Ведь институт. День. Люди ходят». – Прости, Антон, мне казалось, что я так любила его. – Любила? В прошедшем времени? Она тряхнула своими роскошными белыми волосами, сказала твердо: – Да, все прошло. – По-моему, кто-то здесь говорит неискренне. – Ох, иди назад, Тошка. Тебя друзья ждут и новые трудовые подвиги. А тут как раз навстречу – бригадир Бадалов, в каждой руке несет по паре носилок. – О, пионер! Очень кстати. Давай, хватай одни носилки. Спасибо, барышня, за пирожки. Приходите к нам еще, – он пожирал девушку глазами. – До свиданья, Тошик. И вам до свиданья, Саша. Всем нашим передавайте большой привет, – и Юля побежала в сторону парадной лестницы. Они с Бадаловым взялись за носилки, тот впереди, Антон сзади, и вторую пару сверху положили поперек. Встреченные немногочисленные студенты, научные работники и тем более абитура посматривали на них с уважением: рабочая косточка, трудовой семестр, идут гвардейцы пятилетки! В тот же вечер Антон с Кириллом продолжили выяснять отношения вокруг Юлии. После отбоя, когда все легли, они вдвоем убежали из палатки покурить. Им, «пионерам», в стройотряде курить запрещали. Даже специальный приказ по этому поводу на линейке зачитали. Во время рабочего дня Бадалову было наплевать, что они дымят, – выполнять приказ он не собирался. И «пионеры» не прятались, смолили во все тяжкие (когда курево было). А вечером и утром в лагере приходилось таиться. Вот и в тот раз Антон с Кириллом отправились в тот аппендикс, ведущий от сортиров к забору, который поименовали Проспектом Облегчения. Закурили грубую пролетарскую «Приму» без фильтра – в стройотрядной лавке, где записывали в долг в счет будущего заработка, им курево продавать запретили. Просили купить у посторонних: шоферов автобусов, например. А когда ездили в Москву, приобрели табачок за живые деньги (которых было мало) в киоске у Новых домов. Весь отряд сидел по палаткам: хождения после отбоя запрещались. Кто-то спал, упахавшись, однако из пары мест сквозь палатки доносился громкий веселый разговор и молодецкое ржание. Когда парни искурили чуть не по половине сигареты, Антон наконец выговорил то, что давно собирался: – Почему ты так обращаешься с Юлькой? Она ж так тянется к тебе. Любит тебя, – на последней фразе голос предательски дрогнул. – Ох, Тоша, – досадливо проговорил Кирилл, но продолжать не стал. – Ты это из-за меня, да? Уступаешь девушку другу? Вроде как: если ты видишь, что он влюблен, а ты на его пути, уйди с дороги – так[2]? – Да не в этом дело, пионер Антон! Не в этом! – А в чем же? – Да не люблю я ее! Понял?! Могу по буквам: не люб-лю. Или так: не лю-блю. Понял? Я ее не лю, мля! Антон обрадовался, конечно, однако возразил: «Но ведь можно, даже если не любишь, пойти ей навстречу…» – Ага! – саркастически воскликнул Кирилл. – «Пойти ей навстречу»! Замечательно! То есть – что? Приманить, используя влюбленное ее состояние? Поиметь, а потом бросить? Ты извини, но лучше с самого начала: идите в попочку, дорогая Юля, – чтобы безо всяких надежд. |