Книга Пять строк из прошлого, страница 17 – Анна и Сергей Литвиновы

– Эх, вы, малъщики! Одно слово: пионеры! Вам бы в армии портянок нюхнуть! Так нет! Вы ж в вуз поступите, на военных кафедрах от службы спрячетесь! – проговорил Бадалов со всем возможным презрением. – И-эх! – повторил он известную присказку, – в танке вы не горели, триппером не болели, баб не гребли! Малята! – он выпустил изо рта длинную презрительную слюну и пошел прочь.

Однако с того момента стал бросаться на мальчиков гораздо меньше.

По вечерам, после ужина, занимались «культмассовыми мероприятиями». Развлекались не формально, для галочки, а от души. Писали капустники, шутили на стройотрядские темы, пели. Комиссар Владик Чернышов – видел, что у ребят получается, – привлек к самодеятельности Антона с Кириллом. Тоша в основном сочинял, Кир артистично выступал на сцене.

Вот и однажды вечером засиделись глубоко после отбоя в каптерке за сценарием. Готовились к ответственному мероприятию: смотр самодеятельности московских отрядов в Бухте Радости. Тоше и тяжело было: без сна, после рабочего дня, и весело, и гордо, что они с Киром на равных со студентами. Вернулись в палатку около трех ночи. Засыпая на ходу, Антон заметил, что койки Эдика и Пита пусты и аккуратно заправлены. Но додумывать эту мысль сил не было, и Тоша уснул.

Утром он сопротивлялся наступлению нового рабочего дня до последней возможной секунды. Слышал сквозь сон бодрую музыку из громкоговорителя и временами прерывающий ее зловещий голос: «До линейки осталось двадцать пять минут… двадцать три минуты…» Слышал и топот ног по деревянному полу палатки, и шутки и подначки ребят – но ему так хотелось остаться внутри блаженного сна!

Наконец, вскочил и понесся к умывальнику – и опять заметил углом глаза, что Пита и Эдика нет, а кровати их заправлены. А потом и на линейке их не оказалось, и на завтраке. «Куда они делись? Ну да бог с ними, успеть бы проглотить яйцо с маслом да кофе с молоком». Кофе девчонки разливали без счета, половниками из кастрюли.

По дороге можно в автобусе сидя покемарить. И только когда прибыли к ненавистным теплицам, возвышающимися бесконечными рядами, Антон спросил у Бадалова, где Эдик с Питом.

– Свалили, – равнодушно бросил бригадир.

– Как свалили?

– А так! Пришли вечером в штаб и отпросились. Тю-тю, с концами.

– И их отпустили?

– А чего ж нет. Меньше денег получат, и вся недолга.

Первое, что ощутил Тоша, была обида: «Уехали! Бросили их тут с Киркой! Тайком! Ничего не сказав! Даже не попрощавшись!» Потом подкатила зависть: предатели сейчас дома, спокойно спят, а как проснутся, мамочки подадут им завтрак… Затем явилась гордость: они-то с Кириллом остались! Они на посту! Они никого не предали! «Мы бы так не смогли: сепаратно, втихаря, из-за угла».

«Это все явно затеял Пит. Ему-то этот стройотряд на фиг облокотился. Ему папаша и без того денег карманных достаточно дает. Магнитофон, он хвастался, импортный купили, “Грюндиг”. И он по всей стати – барин. Мечта жизни – попасть в загранку, получать зарплату чеками и попивать коктейли в шезлонгах… А Эдик – он просто сломался. Пошел у Пита на поводу. Узенькому, впалогрудому – очень сложно ему работать, хотя бы ведра с водой таскать».

Антон догнал Кирилла, сказал про ребят. Тот махнул рукой с деланным равнодушием: «Да и фиг с ними!» – но был явно задет.