Книга И река ее уносит, страница 147 – Джихён Юн

– Суджин! – крикнул Марк с берега.

– Помоги ему! – крикнула она, показывая на Бентли, которого быстро уносило по реке. Марк переводил взгляд с Суджин на Бентли, словно не мог решиться, а потом, спотыкаясь, пустился бежать вдоль берега. Суджин едва успела задуматься, жив ли еще Бентли, а потом что-то обвило ее запястье и потащило на глубину.

* * *

Под поверхностью река была тихой. Давление в ушах нарастало, и Суджин перестала слышать шум дождя и вой ветра. Все звуки мира живых стали приглушенными, словно она находилась в утробе матери. Марк в панике звал ее по имени, а папа плыл к ней. Все это казалось невозможно далеким.

Под ней на дне реки извивалась черная масса, которую она сначала приняла за ветви ивы. Но это были волосы. Шелковистые черные волосы. Они пробивались из трещин в камне, расползались по илистому дну, как живое существо. Они обвивали ее запястья и лодыжки, тянули вниз, удерживая, и воздух уже распирал ее легкие, отчаянно пытаясь вырваться на свободу.

«Прости», —подумала Суджин, когда то, что осталось от ее сестры, проявилось перед ней – темные глаза, бледные руки, которые пытались вцепиться в нее, будто мести может оказаться достаточно. Она перестала быть похожей на Мираэ. Если какое-то сходство и оставалось, теперь это не имело значения. Тело Суджин приказывало ей бороться, вцепиться в волосы, которые обвили ее руки и ноги. Но если это конец, она не позволит Мираэ убить ее. Ее глаза заполнил свет, и Суджин выбрала единственно возможную альтернативу. Она обняла сестру.

Суджин открыла глаза навстречу ослепительному золотому свету. Когда она сдавленно вдохнула, легкие не залило водой. Но ноги были мокрые. Она стояла босиком на ярко-белых плитках в ванной родителей. Эта нарочитая веселость: желтые наборы полотенец, пустой диффузор для розового масла. Натянутая углом занавеска скрывала ванну. Из-за занавески доносились сдавленные всхлипы.

Суджин уже видела это, когда в ночь чесыво сне пошла за Милкис. Видела с болезненной ясностью кошмарного сна. Но на этот раз все было иначе. Теперь картина казалась бледной, быстро угасающее воспоминание. Блики света кружились в воздухе, подсвечивая эту сцену, помогая увидеть то, чего она не замечала раньше.

Суджин подошла к ванной и наклонилась, подбирая сырую коробку, которая опрокинулась на коврик. Тампоны рассыпались по полу – разноцветные маленькие упаковки. Несколько были вскрыты; вата выступала из пластиковых аппликаторов, набухшая от пролившейся из ванны воды.

– Онни,– позвала Суджин, взявшись за край занавески. Кран был закрыт. Она слышала, как набранная в ванну вода плещется у краев. – Онни, я открою, ладно?

Молчание.

Она отодвинула занавеску и застыла. Сестра была там, как Суджин и ожидала – погруженная в воду по горло, спиной к ней.

Но она была ребенком.

Волосы, перепачканные и спутанные, падали на ее лицо, словно черный занавес. Вода стала молочно-белой от мыльной пены и приторно-сладко пахла жвачкой.

Суджин осторожно обошла ванну, собралась с духом и опустилась на колени. Мираэ подняла взгляд. У нее были огромные темные глаза, как у олененка.

– Привет, – прошептала Суджин. Она готовилась увидеть сестру восемнадцатилетнюю, превратившуюся в чудовище; она не ожидала увидеть ребенка. Она не знала, что делать.