Книга И река ее уносит, страница 149 – Джихён Юн

– Вот! – произнесла Суджин, триумфально продемонстрировав розовую упаковку, и взяла со столика сложенные там трусы. – Это будет не так страшно.

Она развернула прокладку и присела перед сестрой.

– Вот как нужно пользоваться, – объяснила она, развернув крылышки и отцепив бумагу, которая прикрывала клейкие полоски. Суджин прижала прокладку к полоске трусов и завернула крылышки. – Так она будет держаться. Видишь? Очень просто. Но проследи, чтобы она была правильно расположена, – объяснила она так же, как сама Мираэ много лет назад объясняла Суджин, когда у той начались месячные и она вернулась домой в слезах, обвязав свитер вокруг талии, чтобы спрятать красное пятно, которое расплывалось позади на ее брюках.

Голос Мираэ зазвучал в ее памяти:

«Не плачь – это со всеми случается. А теперь посмотри на меня, Су. Так просто! Главное, не сдвигай ее слишком далеко вперед, иначе может протечь. Вот так».

– Вот так, – сказала Суджин, быстро промокнула глаза Мираэ рукавом и помогла ей выпрямиться; прокладка теперь была на месте.

Мираэ кивнула, но лицо у нее было осунувшееся и усталое. Казалось неправильным видеть на таком детском лице такое горе.

– Ты готова? – спросила Суджин.

Сестра позволила увести себя в спальню родителей. Увядающие белые хризантемы подсказали Суджин, что похороны уже прошли, но отец еще не собрался с духом, чтобы убраться в комнате. Мамина одежда по-прежнему висела на стульях, оставшаяся с ночи аварии. Косметика была разбросана у зеркальца среди булавок и расчесок, в которых еще оставались ее волосы.

Суджин усадила Мираэ на кровать и принялась копаться в комоде с маминой одеждой. Она нашла белую пижаму на завязках, которые можно было затянуть достаточно сильно, чтобы она держалась на Мираэ. Сестра утопала в маминой одежде. Из зеркала, стоявшего рядом с кроватью, на нее молчаливо уставились бесчисленные белые фигуры с лицами, лишенными черт. Кроме того, окна должны были выходить на оплетенные розами решетки, но за ними виднелась лишь пенистая вода, словно их дом был погружен в разъяренное тело реки, которая прижимала холодные ладони к стеклам, пытаясь пробраться внутрь.

Суджин закрыла глаза. Открыла снова. Она должна сохранять спокойствие. Она повернулась и взяла со столика расческу, стараясь, чтобы руки не дрожали. Она попыталась высвободить из зубьев расчески мамины волосы, но когда в ее руках оказалось что-то вроде черного гнездышка воробья, она замерла, не в силах заставить себя бросить его в мусорку. Это было глупо. Глупо, и все же.

Вдалеке послышался звук колокола. Фигуры в зеркале показали на что-то у нее за спиной. Суджин повернулась и увидела, что на окне спальни проступили трещинки. Река настойчиво давила на стекло. Белые трещины разбегались по поверхности, капли воды уже просачивались в комнату, скатываясь по стенам, и краска на них становилась темной, как чернила. У Суджин не оставалось времени. Она раскрыла ладонь, и мамины волосы упали поверх смятых салфеток и чеков.

– Я тебя причешу, хорошо? – спросила она и повернулась к Мираэ.

Когда она коснулась головы сестры, та отстранилась.

– Не могу, – сказала Мираэ. Не враждебно, но с упрямством, которое родилось из ее почти патологической самостоятельности.

– Можешь, я знаю. – Кровать прогнулась, когда Суджин села рядом с сестрой. – Пожалуйста, я знаю, ты можешь сама со всем справиться. Но хоть раз в жизни позволь мне.