Онлайн книга «Призраки воды»
|
— Просто я вспомнил ее сегодня утром. Шел сюда и увидел, что рынок уже украшают к Рождеству. — Так, и… — Ты была с приятелем. Тебе было лет одиннадцать, Лоику — всего семь. Канун Рождества. В тот вечер я наконец понял, что такое педофильская элита, помнишь? — Да, папа. Я и не забывала. — Ну вот, нас с твоей мамой, и Лоиком тоже, пригласили к друзьям на ужин, на рождественский ужин. И мы там выпивали. Я пил “Бейлис”. — Ври больше. — А хозяин, Колин Джоунз, — помнишь его, они жили в Деворане? Я киваю — теперь я немного заинтригована: — Да, Колин и Уэнди, приятная пара, они владели небольшим магазинчиком. У них был мальчишка, Энди. По-моему, это из-за него я увлеклась скалолазанием. — Точно. Они самые. Так вот… так вот, значит, Колин сказал мне, что я окончательно рехнулся, а я к тому времени уже был хорошо под градусом, и… — у отца виноватый вид, — тут на меня как накатило! Я, весь красный, тыкал в Колина пальцем и орал: “Вы хуже вампиров-педофилов, зомбанутые вы бараны”, дети перепугались, Лоик — ты знаешь, какой он чувствительный, — расплакался, я носился по гостиной, и мама твоя тоже плакала, меня потащили в машину, но Лоик отказался садиться со мной, так что они с мамой уехали, а мне пришлось возвращаться домой в одиночестве, и всю дорогу, всю дорогу я прошагал, — отец подмигивает, — наряженный Христом. Твоя мама утром купила мне костюм Христа — набедренная повязка и терновый венец, — я надел его и совершенно забыл об этом… Я больше не могу сдерживаться и покатываюсь со смеху. Смех радостный, искренний. Я давлюсь словами: — О господи боже, папа. И ты, одетый Христом, кричал: “Вы хуже вампиров-педофилов, зомбанутые вы бараны”? У отца подавленный вид. — Да. И гордиться мне нечем. Хватит гоготать — отцу явно неловко. Но я не могу уняться и поэтому иду к бару, чтобы купить ему еще пинту “Тиннерза”. Выуживая деньги, я думаю, что отец точно заслужил эту пинту. Мне за всю неделю не доводилось так смеяться. Мы всегда смеялись всей семьей, когда мы еще были семьей. Никогда не скандалили, как Тьяки, никто не чувствовал себя ни изгоем, ни явно нелюбимым — как Грейс. Эта девочка очень любила мать и к тому же очень похожа на мать. Но почему тогда она ссорилась с матерью, которая была так привязана к ней, водила ее на залив, чтобы поесть там сэндвичи? Почему Грейс спросила маму, любит ли та ее так же, как Соломона? Что может заставить ребенка чувствовать себя чужим в своей собственной семье? И тут меня осеняет. Сколько Грейс? Десять лет. А сколько продлился брак Тьяков, прежде чем Натали умерла? Десять лет. Возможно ли такое? Действительно лиМалколм отец девочки? На него она не похожа, а вот на мать — очень. Но такое, опять же, случается, и он явно любит ее… Я несу пиво отцу, но я уже всецело во власти загадки. Я погружаюсь в нее все глубже, и мне кажется, что я тону в печально-обольстительных тайнах старинного Балду и Тьяков, но мне все равно. Наверное, я из тех утопающих, что ощущают умиротворение, спокойствие, даже эйфорию. Когда дыхательные пути заполняются водой, когда мозгу не хватает кислорода, что порождает нейропротекторную активность серотониновой системы, на человека нисходит умиротворение. Во всяком случае, я читала об этом. И много раз напоминала себе, когда на меня нападала тоска. |