Книга Призраки воды, страница 51 – С. К. Тремейн

Уборщица Триша как раз вынимает ключ из замка и поворачивается к детям:

— Солли, Грейс, заходите. На улице снова дождь.

Трише около сорока, и сейчас, когда капюшон откинут, я вижу, что у нее осветленные волосы и доброе лицо. Триша доброжелательно улыбается мне, но меня поражает выражение ее глаз, контрастирующее с улыбкой.

В глазах ее страх.

Триша озирается в холле так, словно ей страшно, словно ей невыносимо даже думать о том, чтобы сделать еще хоть шаг. А ведь она приходит сюда и занимается уборкой дважды в неделю. И тут я вспоминаю, что говорил о ней Малколм: “…с уборкой справляется быстро, всегда в наушниках и всегда в накинутом капюшоне…”

— Триша, как они? — спрашивает Молли.

Триша бросает нервный взгляд на меня, потом на Молли.

— Нормально. Ну, нормально. Немножко как бы рассеянные. Ладно, мне пора.

Триша отступает, пятится на крыльцо, в сумеречный ноябрьский дождь, накидывает темный капюшон. А вот и дети.

Соломон, конечно, взбегает на крыльцо первым.

— Молли-Молли-Моллимо!

Молли улыбается — искренне, естественно. Соломон обрадованно кидается ко мне:

— Каренза, ты вернулась! А я придумал, что хочу на Рождество! Экзоскелет!

Но в мальчике сегодня есть что-то странное. Он то и дело прерывается, вертит головой, озирается то так, то сяк, словно слышит что-то, чего мы не слышим. Я смотрю на него, и во мне поднимается странное, болезненное чувство.

— Соломон…

В дом входит Грейс. Оглядывает всех поочередно и спокойно произносит:

— Опять он за свое, тетя Молли. Опять. Он опять видит этих птиц.

Триша с фальшивой беззаботностью машет:

— Ну, всем пока-пока!

И исчезает так же быстро, как появилась. Слышно, как машина, взвизгнув шинами, уезжает. Мы все направляемся на кухню.

Молли оборачивается ко мне, взмахивает вейпом.

— Можете присмотреть за крепостью? Мне нужны картриджи для этой штуковины. Дела на час, не больше.

Прежде чем я успеваю возразить, Молли исчезает. Хлопает дверь, заводится мотор, и по дорожке мимо окна кухни проезжает машина — направляется к залитой светом, уютной цивилизации.

Дверь кухни распахивается. Появляется Грейс с тарелкой, на которой два аккуратно расположенных печенья и стакан сока розового цвета. Грейс проходит мимо меня, роняя:

— Он там. Вы с ним один на один.

Я не двигаюсь с места, борясь с внезапным непрофессиональным чувством: мне до ужаса не хочетсязаходить на кухню.

Не хочетсяостаться один на один с Соломоном Тьяком.

Кухня Балду-хауса. Я наедине с Соломоном Тьяком. Медлю у открытой двери, наблюдаю. Самые надежные инструменты судебного психолога — собственные глаза и уши. Но как же трудно наблюдать в случайной, чужой домашней обстановке жилого дома вроде Балду.

Я редко скучаю по прежней работе, но некоторых аспектов мне не хватает. Например, возможности выбрать, в какой обстановке проводить беседу. Перед беседой с маленькими детьми вроде Соломона я непременно сначала выясняла, будет ли — кроме, понятно, самого кабинета — комната для ожидания. Лучше всего — игровая. Мне нужно было место, где я для начала могла бы понаблюдать за ребенком, за тем, как с ним взаимодействуют родители, как ребенок себя ведет в одиночестве, как он обращается с игрушками. Такие минуты о многом могут рассказать.

Все, что я могу сейчас, — подсматривать через приоткрытую дверь, точно вуайерист. Подсматривать за Соломоном.