Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 103 – Евгений Бочковский

Разумеется, противоположная сторона должна была предпринять ответные меры. Поэтому спустя три дня мы имели неподдельное и мало с чем сравнимое удовольствие лицезреть выступление Персиваля Армитеджа.

Поскольку его рассказ относится к жанру душещипательных историй, по ходу своего повествования он в изрядной степени прибегал к приемам, усиливающим драматический эффект – громко шмыгал носом, пытаясь втянуть им стекающие по щекам слезы, так что с подоконников отзывались трепетом бугенвиллии его светлости, бесконечно подносил платок к глазам и так же бесконечно издевался над психикой сердобольных слушателей, раз за разом повторяя самые душераздирающие места.

Дабы не засорять наши полосы этим образчиком сомнительного красноречия, передадим своими словами суть того, что Армитедж по собственному признанию узнал когда-то от ныне покойной жены. Что тоже понятно, так как преподнести суду такое под видом запечатленного собственными глазами, надо полагать, никто бы не решился. Включая, миссис Армитедж, будь она жива сейчас. Естественно, истории подобного рода, как то сказки, легенды, мифы и прочие небылицы, имеют красноречивые названия. Так поступим и мы. Итак, наши славные читатели, на ваш суд выносится

«История Вечной Девочки и ее Пестренькой Ленточки»

Жили-были две девочки-близняшки. Элен и Джулия. Умница и… не то, чтобы дурочка. Нет, Джулию нельзя было назвать слабоумной. Это был очень нежный чувствительный ребенок. Но этот ребенок совсем не желал взрослеть. Годы шли, Элен набиралась ума, которого ей и так было не занимать, а Джулия все игралась в куклы. Еще в раннем детстве у нее случилось какое-то потрясение. Впоследствии Элен не смогла или не захотела открыться мужу до конца, но Армитедж понял так, что как-то это было связано с отцом сестер – генерал-майором Стоунером. То ли с ним случилось что-то ужасное, то ли сам он вел себя ужасно, или же совпало одно с другим, но в итоге Джулия замкнулась в своем детском мирке и не желала оттуда выбираться, из страха встретить за его пределами одни лишь беды. Шли годы. Смерть матери Элен приняла со стоическим спокойствием взрослой рассудительной девушки – слезами горю не поможешь, бессмысленные поступки были не свойственны ей органически. А Джулия оставалась Джулией. Она любила прибирать к своим заботливым рукам всякую живность: ухаживать за кашляющими птичками, хромыми жуками и перекособоченными стрекозами. Когда они уже жили в Сток-Моране, доме их отчима, у нее завелась небольшая змейка. И назвала ее Джулия Пестренькой Ленточкой, потому что змейка была вся в крапинку и любила обвивать ей руки и шею, словно лента. А еще потому так назвала, что змейка была подвижная и шаловливая, все норовила куда-то сбежать, уползти и еще как-нибудь весело нашкодить – настоящая хулиганка, одним словом, бандитка. «Моя бандитка-пеструшка», – так и звала ее Джулия нежно(словосочетание speckled band переводится двояко, как «пестрая лента» и как «пестрая банда» – Прим. ред.).

Элен такую нежную дружбу с пресмыкающимся находила несколько тревожным обстоятельством, все-таки Джулия наравне с нею в том же темпе приближалась к тридцатилетию. Но уж лучше так, в своем мирке Джулия была наверное счастлива, по крайней мере, умиротворена, и уж точно не доставляла хлопот. Малейшие вторжения в эту колыбель безмятежности заканчивались катастрофически, поскольку любое событие, не укладывающееся в категорию «игры, ласки, смех», могло причинить боль. А Джулия совершенно не умела от боли защищаться.