Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 101 – Евгений Бочковский

Вот что поведал об этом «Бурлеск Спиталфилдса». Когда-то эта газета прельстила меня своим названием настолько, что однажды я даже решился этот самый Спиталфилдс посетить. Несмотря на то, что опрометчивость такого решения стоила мне некоторого количества имеющихся при себе денег, а искомый бурлеск проявил себя в виде нескольких отметин на лице, «Бурлеспит», как с тех пор зову я его, больше в силу привычки, остается в числе регулярно просматриваемых мною газет. Итак, вот его отчет:

«Показания доктора Джонсона сопровождала гробовая тишина, хотя зал был по-прежнему набит, так что яблоку негде было упасть. Но и яблоко замерло в своем падении где-то посреди полета, дабы каждое слово доктора Джонсона без помех донеслось до ушей потрясенных слушателей.

Оказывается, доктор Джонсон имел эксклюзивную возможность наблюдать Джулию Стоунер с особенной стороны. Мимоходом он выразил досаду по поводу того, что безусловно талантливый автор «Пестрой ленты» небрежно, на его взгляд, набросал портрет девушки, а кое-где и вовсе погрешил против истины. В частности, насчет жениха. Того, самого, что выступил свидетелем на прошлом заседании.

– Сомневаюсь, что Джулии Стоунер в ее состоянии позволили бы выйти замуж, – заявил доктор.

– О каком таком состоянии идет речь? – поинтересовался сэр Уилфрэд.

Доктор Джонсон объяснил. Джулия Стоунер была подвержена припадкам. Настолько буйным, что в периоды кризисов приходилось привязывать ее к кровати. Элен в такие часы дежурила у ложа сестры, и даже ночью, что называется, не смыкала глаз.

Уже в этом месте повествования доктора Джонсона многие чувствительные особы принялись хлюпать носами и обращаться за помощью к носовым платкам. Но это было лишь невзрачное вступление. Следующий эпизод, касающийся причины фиксации кровати, привел к беспорядку, поскольку сразу нескольких слабонервных пришлось приводить в чувство прямо в зале суда.

Как объяснил все такой же невозмутимый психиатр, в одну из таких бессонных ночей измученную Элен все-таки сморил сон. Буквально на минуту, но этого было достаточно. Привязанная к постели Джулия, забившись в очередном приступе, металась так сильно, что в итоге опрокинула кровать вместе с собою, перевернула ее словно лодку, оказавшись погребенной под нею, что привело к серьезным травмам. Ужаснувшись последствиям, доктор Ройлотт принял решение прикрепить кровать к полу в надежде, что оторвать ее вместе с половыми досками беснующейся не хватит сил. Следует отметить, что в то время, пока публика отдавалась стонам, всхлипываниям и мрачному молчанию, лицо мистера Файнда по шкале торжества выдавало те же максимальные баллы, что и лицо его визави на прошлом заседании. Непостижимо, как он сумел отыскать доктора Джонсона в толпе лондонских психиатров, однако, так или иначе, счет сравнялся. Хитроумный адвокат мистера Ройлотта хоть и смирился с фактом, так странно вышедшим на передний план, тем не менее сумел доказать превратность его толкования автором «Пестрой ленты» и тем самым отстоять репутацию дяди своего клиента. Не убийца, не факир-отравитель, но заботливый отчим, получше многих отцов – вот кем предстал доктор Гримсби Ройлотт перед ошеломленным залом суда. Надолго ли?»

Помимо этого странного во всех смыслах эпизода все газетные репортажи описывали выступление свидетеля, долгожданного для всех, но особенно для меня. Да, да! Это случилось! Явление Персиваля Армитеджа! По счастью, фотографы по крайней мере, вчера не случайно съели свой хлеб, так что снимки Армитеджа крупным планом заполнили первые страницы всех известных мне изданий. Да и неизвестных, уверен, тоже.