Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 145 – Евгений Бочковский

– Вы не будете возражать, если я проведу исследования на сей счет? Возможно, мне понадобится ваша помощь. Ваш отчим воспринимает подобные идеи в штыки, и мне не к кому больше обратиться.

– Конечно же, доктор! – с жаром, непривычным для ее сдержанной натуры, согласилась Элен. – Располагайте мною в полной мере.

С ее помощью я поочередно проник во все три комнаты, включая спальню доктора Ройлотта, чтобы досконально изучить их и установить, имеются ли у средней, где спала Джулия, какие-то особенности. Дымоход в ней отличался конфигурацией и высотой дымовой трубы, это сразу навело меня на мысль, что причина имеет отношение к воздушной тяге. Возможно, в средней комнате, зажатой с двух сторон, ночью образуется разряжение воздуха, из-за чего он прорывается со свистом снаружи внутрь через зазор в оконной раме. Днем воздух прогревается солнечным светом, расширяется, и это явление исчезает. Я вспомнил про принцип сообщающихся сосудов и решил его использовать, чтобы уравнять давления воздуха в комнатах Джулии и доктора Ройлотта. В отсутствие доктора я уговорил Элен, чтобы она позволила мне пробить небольшое отверстие, заверив ее, что оно будет выглядеть аккуратно и не вызовет нареканий отчима.

Даже если это не поможет, и свист в комнате Джулии не прекратится, мое устройство все равно сыграет положительную роль: через это отверстие доктор Ройлотт услышит свист из соседней комнаты и убедится, что падчерице ничего не мерещится. Ведь проблема не в свисте как таковом (хотя, конечно, и в нем), а в том, что Джулии не верят.

Для усиления положительного эффекта я повесил вдоль стены возле отверстия капроновый шнур, который должен был играть роль резонатора. Это был симпатичный шнурок, похожий на звонок, только он не звонил, что развеселило Джулию едва ли не до слез. Она смеялась всякий раз, когда дергала его. А иногда наоборот, дергала, чтобы посмеяться, поднять себе настроение. Я был рад, что оно поднимается, но еще больше надеялся, что теперь оно не упадет, даже когда наступит время свиста. То ли от того, что мне ужасно понравился архитектурный уклон, который я придал своей психиатрической практике, то ли просто от того, что руки чесались сотворить что-нибудь еще, но взгляд мой почему-то упал на кровать Джулии, которая стояла в углу как раз возле обновленной мною стены. Я присмотрелся, и мне показалось, что у нее какие-то хлипкие ножки. Я подумал, что упомянутый мною поток воздуха вполне может вызывать вибрацию таких податливых ножек, и они, часто колеблясь, звенят высоким чистым тоном как камертон, или скрипят по полу, что тоже может быть похоже на свист. Почему бы и нет? Почему бы не довести благое и разумное дело до совершенства? Устранить последний способствующий всяческой ненормальной акустике изъян. И я привинтил ножки кровати к полу, чтобы они не дергались и не вибрировали.

Такое же отверстие я намеревался проделать и в противоположной стене, чтобы еще больше уравнять давления теперь уже во всех трех комнатах, или (в зависимости от успеха моей затеи) чтобы и Элен имела возможность расслышать то, что слышит Джулия, но не успел. В чашу терпения доктора Ройлотта плюхнулась последняя капля. Увидав мою работу, и особенно беспрестанно дергающую резонатор и безостановочно смеющуюся Джулию, он пришел в ярость и указал мне на дверь, запретив когда-либо появляться в Сток-Моране. Обуздать его гнев на сей раз оказалась бессильна даже Элен. Но она не упустила возможность поговорить со мною в последний раз, когда я укладывал вещи в своем гостиничном номере. На то у нее имелись свои причины.