Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 142 – Евгений Бочковский

– Начинающего? – Вид у Элен сделался озадаченный. – Отчим ничего не говорил об этом.

– А он не говорил вам, как он вышел на меня? – перевел я разговор на куда более интересующую меня тему.

– Я знаю только, что ему вас порекомендовали.

– Вот как? – удивился я. – Кто же?

– Я не знаю. Он отчаялся найти выход. У нас перебывало много врачей.

– И что же они говорят?

– Состояние моей сестры ухудшается с каждым годом. Ее душевное расстройство не составляет секрета даже для неискушенных в медицине людей вроде меня. Но вы же понимаете, какова пропасть между констатацией симптомов и вынесением диагноза.

– Иными словами, никто не хочет брать на себя ответственность? – заключил я по возможности строгим тоном. – В настоящий момент, мисс Стоунер, я тоже не готов к этому.

К этому признанию меня подтолкнуло не только осознание того, насколько я действительно далек от такой готовности, но и страх вечного аутсайдера, которого зачем-то вдруг выпихнули вперед. Известно, зачем вспоминают об аутсайдере. И чем это для него заканчивается. Кто мог порекомендовать меня в качестве врача? Тем более, последнего авторитета, к которому обращаются, когда сдались и отступили в бессилии другие эскулапы? То есть в качестве последнего спасительного средства в отчаянной ситуации. Можно повесить на дверь какую угодно табличку, но стоит все же сохранять при этом хотя бы крупицу здравого смысла. Доктор Ройлотт, как я полагал до сего момента, просто наткнулся на мою дверь, просто проходил мимо. Такое бывает. Но рекомендация?! Увольте! Даже в куда более безобидной ситуации… да что там, в любом случае посоветовать ему обратиться именно ко мне всерьез, то есть без мысли о розыгрыше, не мог никто. Ибо мир делился на две половины. Первая не знала меня ни под каким видом, второй, по счастью, малочисленной, я был известен как упрямый, но незадачливый абитуриент. Я не закончил университета, так что мог бы зваться вечным студентом, если хотя бы поступил в него. Но и это мне не удалось. В бесчисленных попытках прошли годы. Мои не лишенные юмора знакомые прозвали меня доктором, потому что за точно такое же время успевают не только обзавестись знаниями для профессии, но и получить уже хотя бы первый необходимый опыт. Меня прозвали так с намеком, что устали ждать, когда же я докажу, что способен не только пробовать, пытаться, но и достигать. С тем же успехом вздрагивающего от чирканья спичкой можно прозвать брандмейстером, а страдающего морской болезнью – моряком. Но мое прозвище ранило особо, ибо напоминало о неутоленном желании, несбывшейся мечте. Однако, со временем я привык к нему. А еще через некоторое решил обратить острие кинжала, терзающего грудь, в обратную сторону. Табличка была вызовом. Отказом прятать и дальше то, чего я стеснялся. Зовете так, значит буду им. Но… не по-настоящему. Я решил сыграть. Теперь, когда доктора Уотсона порекомендовали семье, оказавшейся в таком тупике, я понял, что заигрался. Никто, повторяю, никто в здравом уме и с чистой совестью не мог сделать этого. Злую шутку я бы принял, пусть и не без досады, но со смирением привычки, ибо шутки разного рода – безобидные и не очень – давно и часто притягивала к себе моя персона, но зачем в это баловство втянули Ройлотта, а главное, Джулию?