Онлайн книга «Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа»
|
– Может быть, лучше обратиться к Эвансу? – предложил я. – Я могу поговорить с ним? – Не можете. – По какой причине? – По той же, по какой я не могу судиться с мисс Стоунер, – пояснила миссис Фаринтош все так же сухо. – Примите мои соболезнования. – Мне-то что? Соболезнуйте его семье. Хотите адрес? – Поймите меня правильно, мадам. – Упорство хозяйки вынудило меня начать все заново. – Я потому и вынужден настаивать, что уже точно установлено: на вас действительно сослались. Причем сделал это человек, подозреваемый в куда более тяжком преступлении. Для него не составляет секрета ваша история. Как он может использовать ее в будущем, сейчас не угадает никто. Из-за него-то я и здесь. – Так дело не в мистере Холмсе? – И тем более не в вашем сыне. Но если я не отыщу других свидетельств, обстоятельства могут вынудить меня обратиться за подробностями к мистеру Холмсу. В том, что он не подаст мне их превратно, как вы понимаете… – К черту мистера Холмса! – Мысль, что в ее дела может снова всунуть нос тот, кого она на дух не переносила, заставила миссис Фаринтош решиться. – Ладно. Но я дала Уильяму слово, что… Понимаете, мой мальчик так изменился с тех пор. Встал, наконец, на ноги, обрел голову. Теперь он сам зарабатывает на жизнь, а не выклянчивает… Впрочем, к чему я это говорю. В общем, та история послужила ему хорошим уроком. – Рад это слышать, мадам. – Я дам вам его адрес. Если он сочтет это возможным, пусть сам все расскажет, хорошо? – Отличная идея. – Понимаете, мне бы не хотелось, чтобы все эти расспросы привели к неприятным воспоминаниям, но коль без этого не обойтись… – Потеплев, миссис Фаринтош теперь испытывала неловкость за свою прежнюю неуступчивость. – Он, как и я, прежде всего хотел бы побыстрее забыть все это. – Если он обрел голову, поверьте, он ее уже не потеряет. Что же насчет стыда, мадам, если вы имели в виду это, то подобные воспоминания еще никого не доводили до беды. Простите за банальность, но у микстуры всегда горький вкус. – Хотелось бы верить. – Внезапно миссис Фаринтош о чем-то задумалась. – Послушайте, а этот человек… о котором вы сказали, что он… в чем его подозревают? – К сожалению, пока я не могу об этом говорить. – Понимаю. Что ж…и все же я очень рада, что вы мне о нем сказали, милый инспектор. – Возникли мысли? – Что-то вроде того. Знаете, мне ведь с самого начала казалось, что мой мальчик сам бы ни за что на такое… Впрочем, не будем спешить. Вот адрес, милый инспектор. Только прошу вас, не давите на Уильяма так же, как на меня. Если с женщинами и можно применить неукротимый, так сказать, напор и мужественную силу, а иногда даже и нужно, как в вашем случае, поскольку нас это… * * * * * Помимо адреса миссис Фаринтош написала на листке несколько фраз. Специально для сына, чтобы облегчить мне, по крайней мере, начало разговора с ним. Уильям Фаринтош сменил не только образ жизни, но и местопребывание. Он поселился в противоположной части Рединга, откуда ежедневно отправлялся на службу в контору поверенного. И хоть при получении места не обошлось без протекции, кое-чего он добился и собственными силами, так что встречал меня уже бывший клерк, продвинувшийся до положения младшего партнера. Слова матери сделали свое дело. При иных обстоятельствах Уильям явно предпочел бы не касаться интересующей меня темы, но блудный в прошлом, как я уже понял, сын имел слабость, вытекающую из этого прошлого – покончив с ним, Уильям считал себя обязанными по сей день доказывать, по крайней мере, своей матери, что светлая стезя обретена им навсегда. Видимо, я застал его на той стадии, когда ему все еще трудно не только простить себя, но даже просто смиренно принять факт содеянного когда-то. То, что его поступок касался человека, занимавшего положение ниже его и во многом зависимого, только удесятерял его стыд. Настолько, что он все эти годы даже после примирения не мог смотреть в глаза Эвансу и оттого совсем перестал навещать мать. Поэтому, как бы странно это ни звучало, смерть старика по его собственному признанию стала для него даже в некотором роде облегчением. При том, что он знал, что Эванс простил его и даже искренне радовался изменению его жизни к лучшему, все же осталось (и наверное, должно было остаться) нечто, чего уже не исправить. Фаринтош не мог вести себя так, будто ничего не случилось, а как в таком случае себя вести, не знал. И все же смущение, которое ему приходилось преодолевать при нашем разговоре, не входило ни в какое сравнение с куда более страшным и мучительным стыдом бессилья, переживаемым им в прежние времена и вызванным не только порочными действиями, но и осознанием непреодолимости самого порока. |