Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 152 – Евгений Бочковский

– И что было потом?

– Хозяйка поджала губы, но стерпела и предложила пройти за ней.

– Кому? Ему, вам, всем вместе?

– Не знаю. Не всё ли равно?

– Прошу меня простить, миледи, за подробные расспросы. Я пытаюсь понять, как получилось, что вы оказались в столь необычных условиях. Не вышло ли так, что вас уговорили туда зайти?

– Уже не помню. Как-то это вышло само собой. Конечно, я не стала бы оставаться одна в лавке. И потом, мне самой стало интересно.

– Несессер тогда еще был у вас?

– Кажется, да. Правильно, я передала его Берти, когда зашла в загон.

– Сами?

– Нет, он предложил. Надеюсь, это-то вам не кажется подозрительным?! Он выхватывает его у меня из рук по сто раз на дню!

– В самом начале вы сказали, что всё случилось из-за вашего секретаря. Вы имели в виду то, что он уговорил вас взять камень с собой?

– Ну я же не всерьез, инспектор! – улыбнулась она. – В сердцах. Мне уже неловко говорить вам о нем. Выходит, будто я жалуюсь. Мне всё кажется, что у вас складывается превратное мнение о Берти. Хотя порой я сама бываю ужасно зла на него.

– Как и вчера?

– Как вы угадали?

– Вы сказали, что это был ужасный день.

– Верно. Всё из-за этой спешки, которую он учинил. Спрашивается, так ли уж надо было устраивать ремонт именно в тот день и чуть ли не в тот же час, когда я собралась к нотариусу?! И ведь он знал об этом, так как сам договаривался о встрече.

– Ремонт? – переспросил я. – Где? Здесь, у вас в номере?

– Да, в камине, что в спальне.

– А что с ним случилось?

– Не могу вам сказать, поскольку совершенно в этом не разбираюсь. Что-то с решеткой. Берти объяснял, но я не поняла.

– Я правильно понимаю, что проблема не имела срочного характера?

– Как мне показалось, да. Камин прекрасно горел. Но я в такие дела не вмешиваюсь.

– Когда это было?

– Не знаю, когда этим занялся Берти, но мастеровой пришел примерно за час до того, как мы выехали. Едва он достал свои инструменты, как я занервничала, так как сразу поняла, что работы надолго. Вот тогда-то я всё ему и высказала. Неужели нельзя было договориться на другое время, вот вы скажите! Но это такая упрямая голова, если в нее что-нибудь войдет, то выбить оттуда невозможно. Во всяком случае, мне это не по силам. Я ругаюсь, но что толку!

– А где вы храните свои драгоценности?

– Там же, в спальне. В секретере.

– Он запирается?

– Конечно. И шкатулка, в которой всегда лежал футляр, тоже с замком.

– А у кого ключи?

– По-разному. Но в последнее время всё чаще у него. Он так задергал меня со своими вечными угрозами, что я сочла, что спокойнее для меня же будет перепоручить это ему. Коли рвешься, так и отвечай сам. Так я рассудила.

– А когда вы сами в последний раз видели свой камень?

– Дайте-ка вспомнить. Позавчера вечером он был на мне на одном приеме, и вернувшись я лично положила его в футляр и заперла в шкатулке.

– То есть я правильно вас понял, что после ухода мастерового и вплоть до инцидента в птичнике вы не видели, был ли камень на месте?

– Послушайте, инспектор… – Ее светлость всё еще улыбалась, но больше по инерции и уже с вежливым сожалением по поводу моего тугоумия. – Во-первых, с этим человеком всё время неотлучно пробыл Берти. При всем желании невозможно было заставить этого сторожевого пса покинуть пост хоть на секунду. Во-вторых, как я уже сказала, секретер был заперт. В-третьих, перед нашим отъездом Берти объявил, что не оставит камень в номере, пока мы отсутствуем, и переложил футляр в мой несессер.