Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 182 – Евгений Бочковский

Будет нечестным сказать, что мы ожидали его возвращения с особым нетерпением. Скорее вздохнули с невыразимым облегчением, хотя вместе с тем не могли не испытывать жгучего любопытства по поводу причин его исчезновения. И не мы одни. Особенную настойчивость в его розысках выказал всё тот же злополучный инспектор Лестрейд. Неутомимый еще более и уязвленный утратой своего ключевого козыря в игре против Холмса, он снова навязал нам свою компанию в нашей гостиной, но добился только общего у всех нас ощущения пресыщенности от своих участившихся визитов. Как выяснилось позже, не только встреча с нами, но и разговор с ее светлостью, которая то ли лишилась своего секретаря, то ли сама указала ему на дверь, не смогли ничем ему помочь. Оставалось только гадать, пустился ли мистер Кьюсек в бега или же с ним, как он и опасался, расправился его суровый компаньон, но в любом случае историю карбункула графини Моркар можно считать в определенном смысле незавершенной, так как оставшаяся невыясненной судьба главного персонажа лишила ее закономерного финала. Однако навязанные нам мистером Кьюсеком финансовые обязательства вкупе с подтвердившимся прискорбным фактом отмены вознаграждения послужили причиной возникновения отдельной истории, речь о которой пойдет ниже.

Из дневника доктора Уотсона

20 февраля 1892 г.

Удивительно, но судьба очень скоро снова свела нас с Лестрейдом. Случилось так, что мой друг Холмс ушел по делу и исчез. Он не появлялся четыре дня, и я так серьезно переживал, что наконец не выдержал. Не зная, к кому обратиться, я вспомнил об инспекторе Бродстрите из округа «Б». Недавно он уже не отказался помочь Холмсу, разузнав по нашей просьбе всю нужную информацию о Джоне Хорнере и еще одном человеке, чье имя я даже не хочу больше упоминать. Но Бродстрит отбыл из Лондона по служебным делам, поэтому, несмотря на вконец испортившиеся отношения с Лестрейдом, я скрепя сердце пошел к нему на поклон. Надо признать, ему удалось быстро подавить охватившее его злорадство, и он, бурча, что этим должен заниматься «ваш Дойл», взялся за дело с присущим ему рвением. Но даже активные, умело организованные поиски по всему Лондону несколько дней не давали никаких результатов.

Наконец в восточной части Сити, чуть ниже по течению от Лондонского моста, при осмотре одного притона, где располагалась курильня опия, были обнаружены некоторые вещи Холмса: плащ, костюм и своеобразное, всем известное кепи с подпаленным в результате не совсем удачных химических опытов козырьком. Красноречивость улик вызвала у нас тяжелое предчувствие непоправимой беды. Тут и Лестрейд заметно посуровел и жестко взялся за ласкара, хозяина притона, но тот упорно отнекивался и утверждал, что ему ничего неизвестно. Тщательный обыск притона и прилегающих окрестностей не привел ни к чему. Свидетелей, кроме нищего оборванца, побирающегося неподалеку на Треднидл-стрит и снимающего у ласкара комнату для ночлега, найти не удалось. В притоне мы застали нескольких одурманенных зельем курильщиков. То были клиенты заведения, пожелавшие сохранить инкогнито. В своем невменяемом состоянии они просто не могли дать хоть какие-нибудь внятные показания. Нищий же нечленораздельно мычал и икал – он оказался то ли немым, то ли сумасшедшим. Его имя – Хью Бун – мы узнали от хозяина. От оборванца страшно разило нечистотами трущоб и собственным многолетним опытом нечистоплотности, лицо его было изуродовано безобразным шрамом. Решено было ни нищего, ни ласкара пока не задерживать, но установить наблюдение за притоном и всеми, кто был как-то с ним связан. Оборванец всё время обретался поблизости, а на ночь уходил в свою комнату на втором этаже притона. По-видимому, он делился частью своего заработка с хозяином за предоставленное убежище.