Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 183 – Евгений Бочковский

С тяжелым сердцем возвращался я поздними вечерами на Бейкер-стрит после розысков Холмса. Миссис Хадсон тоже страшно переживала и всякий раз, когда я появлялся, с надеждой ждала от меня добрых вестей. Но мне нечем было ее утешить.

И вдруг однажды она извлекла из почтового ящика адресованное мне послание. Это было даже не письмо, а небольшая записка, написанная на грязной бумаге, но главное – я узнал почерк Холмса. «Ватсон! – писал мой исчезнувший друг. – Очень прошу вас, достаньте мне обувь и кое-что из верхней одежды: брюки, пиджак, можно и кепи, на ваше усмотрение, но лучше без бубенчиков, и чтобы с козырьком обязательно, – и будьте со всем этим сегодня в полночь на перекрестке Аппер-Суондам-лейн и Фресноу-стрит. Положите вещи возле фонаря, что освещает перекресток, и немедленно удалитесь. Полиции ни в коем случае не сообщайте ни слова, это обязательно!»

Меня охватила радость: Холмс жив! Но что за странное содержание записки? Почерк, несомненно, принадлежал ему. Но район вызывал серьезное беспокойство. На Аппер-Суондам-лейн располагался «Золотой самородок» – тот самый зловещий притон. Было похоже, что Холмса раздетым удерживали в заточении какие-то негодяи, на след которых он вышел. Единственное, что ему было позволено, это связаться со мной насчет вещей. Но что я смогу один? Я решил, что, раз уж доверился Лестрейду, честнее, да и надежнее с моей стороны будет разрешить оставшиеся тревожные неясности с его помощью, и вопреки просьбе Холмса, которого, вероятно, принудили к ней угрозами, показал записку инспектору. Он тоже был немало озадачен. Мы решили, что я явлюсь для передачи вещей под незаметным присмотром полиции.

В указанное время я зашел в переулок и положил узел с вещами возле фонаря. Соблюдая инструкции Лестрейда, я тотчас отошел и завернул за угол дома по Фресноу-стрит. Через некоторое время знакомые миазмы, сгустившие воздух до невыносимого желания навсегда отучиться дышать, натолкнули меня на малоприятную догадку, которая тут же подтвердилась: к фонарю приблизилась почесывающаяся фигура. Действительно, то был безобразный нищий, вызвавший столько дружной неприязни у всех нас своим видом, содержанием и несомненной причастностью к этой темной и страшной истории. Громко сопя носом и озираясь по-воровски, он склонился над узлом и принялся его развязывать. Я обратил внимание, что Лестрейд не может решить, что делать, и прекрасно понимал причину его замешательства. Не было ясно, явился ли нищий за вещами по поручению или просто, случайно подглядев за мною, теперь с любопытством изучал нежданную добычу. Хватать его сейчас было бы неразумно, мы могли спугнуть гораздо более серьезных людей.

Нищий тем временем взялся извлекать вещи и прикладывать к себе, видимо примеряя. Послышалось какое-то презрительное хмыканье, затем ворчание. Я расслышал даже отдельные слова: «Ну и барахлишко! Да разве это кепи?! Ни в жизнь такое не надену! Ну и вкус!» Меня охватил гнев. «Да кто ты такой, презренный замарашка, чтобы сметь судить о моем вкусе?! – возмутился я тихонечко про себя. – Эти вещи вообще не тебе предназначены, а ты роешься в них своими вонючими лапами». Когда же я услышал фразу про «балду Ватсона», мой гнев сменился изумлением и даже ужасом. Как осведомлены эти люди! Они знают даже про меня! Знают даже то, что Холмс иногда, очень редко, называл меня не просто Ватсоном, но еще и этим словом. Значит, этот нищий с ними заодно. В этот момент я порадовался за свою сообразительность и осторожность, хваля себя за то, что привлек полицию к столь опасному делу.