Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 180 – Евгений Бочковский

Пока я, ёжась, представлял себе, как закипает на медленном огне несчастный инспектор, крышку чайника сорвало, и Лестрейд, свистя паром через свой вздернутый носик, примчался к нам. Но вопреки моему ожиданию он прекрасно владел собой. Вместо ненависти я увидел в его глазах ироническую, как бы припрятанную усмешку.

Холмс поинтересовался, как продвигается дело с уже найденным алмазом, вложив в саму формулировку вопрос более насущный, а именно: нужно ли так уж продвигаться, если алмаз уже найден? На это Лестрейд ответил, что дело получилось не только важным, но и крайне любопытным благодаря открывшимся недавно обстоятельствам, и теперь его уже не свернуть при всем желании. Кто мог испытывать такое желание, он уточнять не стал, а только молча уставился на нас. Так и вышло, что поданный кофе был выпит почти что в тишине, прерываемой лишь редкими общими фразами, потому что мы как могли выказывали распирающее нас жгучее равнодушие к этим самым открывшимся обстоятельствам. Всю отпущенную нам многозначительную паузу инспектора мы старательно зевали, почесывались, лениво поглядывали в окно и перебрасывались малосодержательными репликами о погоде, вгоняющей в неодолимую сонливость, а единственный заданный Лестрейду вопрос моего друга, при первых словах которого с такой надеждой встрепенулся инспектор, касался, как выяснилось, особенностей цветения некоторых видов кактусов. Однако, хотя именно в этот момент в обращении Холмса с инспектором впервые зазвучало неподдельное уважение к его уму, опыту и широким познаниям в данной области, Лестрейд не выказал ни малейших признаков воодушевления столь лестным отношением и не поддержал обещающего стать захватывающим диалога.

В конце концов инспектор был вынужден первым открыть карты. Оказывается, наблюдение, установленное за Кьюсеком сразу после его допроса на набережной Виктории, выявило контакты секретаря с нами, а именно его последний визит в нашу квартиру. Было очевидно, что особенное рвение Лестрейда в раскрытии этого дела объяснялось вовсе не профессиональной настойчивостью ищейки, а личным отталкивающе мелким интересом. Завистливый инспектор не мог скрыть своего искреннего огорчения тем фактом, что, несмотря на подозрительный характер истории злоключений знаменитого карбункула, именно мой друг блестяще разрешил таинственную загадку, причем невероятно эффектным образом, на глазах восхищенных коллег Лестрейда из местного участка. Он заходил со всевозможных сторон, то расставляя нам ловушки вопросами издалека, то спрашивая прямо в лоб, с чем к нам пожаловал секретарь леди Моркар и почему Холмс наводил справки о нем и о Хорнере еще до исчезновения карбункула. Но все его попытки нащупать слабое место в нашей защите, равно как и гнусные намеки на двусмысленный характер нашего участия в деле, натыкались на спокойный отпор. Последним резервом, брошенным в сраженье, стал намек инспектора, что Кьюсек склоняется к тому, чтобы дать показания. Исчерпывающие, подчеркнул он. На что Холмс немедленно ответил, что можно только приветствовать эту замечательную новость, а заодно и продолжить разговор, когда склонения Кьюсека разрешатся чем-то определенным. Чувствовалась уверенность Холмса в том, что в нашем распоряжении есть по крайней мере время, которое нам выделил загнанный в угол проходимец.