Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 181 – Евгений Бочковский

В итоге, осознав, что наступление выдохлось, Лестрейд сменил тактику, а вместе с нею и направление. Отбросив безуспешные угрозы, он взялся торговаться. Оказывается, ему давно не дает покоя распустившийся писака Дойл. Кто бы сомневался! При этих словах я, готовясь защищаться до последнего, вжался в кресло и втянул голову в плечи, но вопреки моим опасениям, в отличие от Холмса и миссис Хадсон, инспектор внезапно выразил уверенность, что я к такому безответственному сочинительству не имею никакого отношения. Господи, какое счастье! Какое облегчение! Загоревшись признательностью, не уступающей горячему чувству любви, что расцветает в сердце закоренелого убийцы к добившемуся для него оправдания адвокату, я уже был готов горячо благодарить Лестрейда, но неожиданно он удивил нас с иной стороны. Он сказал, что готов простить нам потакание дерзостям Дойла, но при условии, что мы расскажем про наш с ним сговор и про то, где этого Дойла можно разыскать. Я задохнулся от неожиданности. Господи! Да я сам бы дорого дал, чтобы его найти и узнать, для чего всё это задумано! А Лестрейд, оказывается, записал нас в его сообщники.

Лучше всех держался Холмс, потому что думал, что всё знает, тогда как на самом деле знал меньше всех. Он смотрел на мое изумленное лицо и пинал меня под столом ногой, нахваливая, как натурально я, по его мнению, изображаю неведение. Для этого он специально, едва пришел инспектор, передвинул столик так, чтобы можно было незаметно делать мне знаки, как он выразился громким шепотом. Знаки оказались не только незаметными, но и очень болезненными. Я с мучением ждал, когда же инспектор уйдет, потому что Холмс, опасаясь моей секундной расслабленности, пинал меня даже тогда, когда Лестрейд просил миссис Хадсон приготовить ему еще кофе. Наша добрая хозяйка, похоже, тает от одного вида прочно сколоченной добропорядочности инспектора и в тот вечер была совсем не против задержать его подольше. Похоже, из всех нас она единственная осталась довольна визитом Лестрейда, потому что переговоры, затянувшись не на один час, так ни к чему и не привели. Положил конец бессмысленному препирательству промах Холмса. Вместо моего распухшего колена удар приняла на себя ножка стола, и перекосившуюся мину Холмса Лестрейд принял на свой счет, а точнее, как крайне скептическую реакцию на его заманчивое предложение. Заявив, что еще до нас доберется, он выскочил из гостиной, и мы услышали, как он принужденно вежливо прощается с нашей хозяйкой.

Эта победа не вызвала в нас торжества. Мы понимали, насколько преждевременным было бы праздновать успех в такой зыбкой ситуации. Всё может измениться в одночасье, если только Кьюсек не дождется от нас платы за молчание. Холмс сказал, что у него на сей счет есть оригинальная идея, но распространяться не стал, а только быстро собрался и ушел. Я же остался один на один с невеселыми мыслями.

Идея Холмса и впрямь оказалась очень даже оригинальной, особенно для меня, однако сейчас, по прошествии достаточного времени, можно с уверенностью сказать, что она ни в коей мере не сказалась на том, как неожиданно завершилось дело о голубом карбункуле.

Отпущенные нам дни истекли, но в назначенный срок мистер Кьюсек не объявился. Не пришел он и через неделю, и через месяц. Когда отсутствие новостей о секретаре ее светлости затянулось до такой степени, что вопрос можно было считать закрытым, я внес сюда этот заключительный абзац, воспользовавшись тем, что внизу страницы сохранилось свободное место.