Онлайн книга «Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело»
|
– Я не буду предлагать вам смертельный поединок, поскольку вы смелый человек и не боитесь смерти. Поставить на кон жизнь для вас пустяк, не заслуживающий внимания. – Ну… – скромно, хоть и не очень развернуто признал я правоту его слов. – Так что этим вас не проймешь, – убежденно заключил он. – Думаю, не ошибусь, предположив, что единственным страхом, ведомым такому благородному человеку, может являться утрата чести. – Ну… – Так вот. Поскольку вы не желаете выдавать Дойла… Да, да! Как бы я ни убеждал вас, что, как и вы, являюсь ему вовсе не врагом, а другом… вы не ослышались, именно другом! – Он бесцеремонно ткнул меня пальцем в грудь. – Суровым и не склонным потакать его порочной слабости, а потому единственным, кто готов протянуть ему руку, чтобы удержать от окончательного падения. Вы же вообразили себе, что тем самым совершите чуть ли не акт предательства. Пусть так. Коль вас страшит только это, я вам предлагаю проверить крепость духа, сыграть на бесчестье. В случае проигрыша – акт измены. Самое гнусное деяние из всех возможных. Добровольное отступничество согласно условиям дуэли. Потом хоть утопитесь со стыда, стреляйтесь, травитесь, здесь я вас не ограничиваю, но сначала назовете мне имя этого… моего лучшего друга. А чтобы ваше не заклеймили проклятьем потомки, я подтвержу где угодно, да хоть на ваших похоронах, что у вас не было выбора и что вы спасли свою честь, выполнив условие поединка. Каково, а?! Такого еще не было никогда и нигде. Соглашайтесь! Понимая, что в лучшем случае я смогу лишь повторить две предыдущие реплики, я счел более правильным промолчать. И тут меня осенило. В конце концов, чем я рискую? У него нет шансов обскакать Холмса, значит, и у меня нет шансов проиграть пари. И выдать Дойла. Вместо облегчения я почему-то испытал досаду. Неважно, что на кону, хоть даже и низость, а всё равно неприятно, когда тебя ограничивают. Я вдруг ощутил жгучее желание совершить тот самый, как выразился инспектор, акт предательства. Несомненно, это дух противоречия. Но не только. Я слишком устал быть обязанным Дойлу. Всё это время он прославлял Холмса, не требуя ничего взамен, своей анонимностью лишив нас возможности выразить благодарность. Повернутая спина в ответ на протянутую руку – что может быть оскорбительнее? Из-за его безразличия наш долг признательности превратился в непосильное бремя. И если Холмс со своим прагматизмом предпочел принять эту странную поддержку без лишних рассуждений, как удачные карты при раздаче, мне навязанная роль писателя только прибавляла унижения. И сейчас я, видите ли, должен заступаться за него. Только потому, что ничего не знаю о нем. Почему же не знаю? Даже если так, Лестрейд уверен в обратном. Имею ли я право обманывать его ожидания? В конце концов, это невежливо, ему и так досталось на орехи. И не только ему: в гораздо большей степени, пусть и завуалированно, Дойл всё это время издевался над нами. Каждый его рассказ я ожидал со страхом. В любой момент он мог разоблачить нас и, несомненно, оттягивал это удовольствие, понимая, какое мучение доставляет его отложенный выстрел, этот занесенный и замерший во времени меч. В одну секунду я ощутил всю полноту ненависти пребывающей под прицелом жертвы: ненависти, копившейся и дремавшей, а теперь затребовавшей выхода. Да, я по-прежнему не знаю его. Но я уверен, что это должен быть довольно-таки отвратительный человек. Глумливый, забравший без спроса нашу свободу, трусливо прячущийся от моих вопрошающих глаз. Способных на подобное не так уж и мало, будем честны, но я знаю только одного, кто подпадает под такое гнусное описание. Держась в тени, он украл у меня самое дорогое. Почему бы не поставить его на кон хотя бы в качестве версии? С моей помощью инспектор лишь аккуратно попробует связать воедино автора рассказов о Холмсе и жениха невесты лучшего друга Холмса. Это же никому не повредит. Даже если это два разных человека, такая проверка может принести немалую пользу. Например, если инспектор, не догадываясь об этом, но благодаря своей настойчивости, сумеет перебросить логический мостик от чересчур раскованного литературного стиля первого к ежедневным бдениям второго, угадав в его обращении с банкнотами и квитанциями похожие свойства, и тогда скромного банковского служащего хотя бы уличат в растрате. Тот, кто так подло и бесшумно крадет уже почти занятых женщин, в отношении чужих денег просто обязан держаться не менее бесцеремонно. А если он еще и балуется сочинительством в свободное от работы и шастанья к Мэри время… Это же будет только во благо общества! Принятие этого логически подвело меня к следующей мысли. |