Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 223 – Евгений Бочковский

– Но чем был вызван этот испуг? Ведь Шолто знал, что его надежно оберегает история его родства и это исключительное сходство с братом. Любой, кто заподозрил бы неладное, всё ж таки не решился бы настаивать, что перед ним именно Бартоломью, а не Тадеуш.

– Думаю, здесь больше сказалось общее напряжение нервов. Оно у него нарастало с ощущением, что мы, сами даже где-то не понимая, приближаемся к нему и положение его становится всё более шатким. Сначала он чуть по глупости не попался в Норвуде, когда собрался писать протест от имени Тадеуша по поводу вскрытия. В тот раз он вовремя сообразил, что, окажись жалоба в одних руках с его же недавним заявлением об угрозе со стороны Смолла, которое при нем отыскали для Сэйбра, он был бы схвачен за руку там же.

– Один почерк?

– Конечно. Поэтому-то он и выскочил оттуда в такой панике. Арест Смита тоже не мог его не встревожить. Никто не гарантировал, что Смит не заговорит. Кроме того, вы не учитываете, что одно только появление персоны стряпчего в деле должно было явиться для него неприятным сюрпризом. С его участием вскрывался целый ряд интересных обстоятельств, которые Бартоломью надеялся схоронить от нас. История с договором открывала обширное поле для новых возможностей и версий, в которых его фигура рассматривалась бы уже в ином ключе. Поэтому идущий навстречу Паллистер в сопровождении сержанта, конечно, мог напугать Шолто одним своим видом. А главное, это произошло внезапно, Барт не был готов к такому развороту. Даже этому человеку требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Солиситор с его здоровым скепсисом, выработанным спецификой его деятельности, меньше всего обратил бы внимание на внешность, стараясь больше смотреть вглубь человека, а значит, менее других был подвержен обману сходства. Это особая порода дотошных и недоверчивых людей с цепким взглядом и выраженным нюхом на всякое мошенничество. Обмануть его вовсе не то же самое, что обвести вокруг пальца неопытных слуг, нанятых несколько дней назад, и Шолто не мог не понимать этого. Он прекрасно осознавал, что его позиция относительно безопасна лишь до тех пор, пока не вызывает никаких подозрений. Стоило Паллистеру обмолвиться о своих сомнениях, мы бы уже иначе посмотрели на дело. И мои дальнейшие действия подтвердили его опасения.

– Неужели Тадеуш так мешал ему?

– Подозреваю, тому было много причин. Тадеуш действительно был таков, каким нам его описывали все, кто его знал. Легкомысленный, капризный, слабовольный и… добрый. В общем, ни с какой стороны он не мог быть близок жесткому и крайне прагматичному Бартоломью. Не удивлюсь, если Барт даже презирал его. И конечно, его категорически не устраивала идея Тадеуша поделиться сокровищами с дочерью Морстена.

– А письмо Тадеуша мисс Морстен? – напомнил суперинтендант. – Так ли уж оно вам требовалось? Разве недостаточно было поймать Барта на том, что его почерк идентичен тому, которым написано заявление в Норвуде?

– Без образца почерка Тадеуша я опасался, что Бартоломью выдвинет контраргумент, дескать, у близнецов сходство выражается во всем. На сей счет, кстати, до сих пор нет единого мнения, и защита непременно заявила бы в суде, что эта улика не может считаться доказанной. (Инспектор прав. Несмотря на то, что исследования почерка к тому времени давно уже проводились, судебное почерковедение стало применяться для сбора доказательств только с появлением графологического метода Эдмона Локара в ХХ веке. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс».) Поэтому, приехав к мисс Морстен и получив от нее последнее письмо Тадеуша, в котором он приглашал ее с друзьями к себе, а также те, в которых он отсылал жемчуг, я первым делом убедился, что, на наше счастье, почерки братьев совершенно не похожи. Тогда я понял, что Барту уже не отвертеться.