Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 221 – Евгений Бочковский

– Послушайте, Шолто, теперь уже нет смысла выгораживать Смита. Скажите, Смолл по вашему совету нанял его катер?

– Если бы вы поймали Смолла, он бы выдал меня без сожаления. Разумеется, я понимал, что с «Авророй» у него куда больше шансов оторваться от полиции. Я должен был предоставить ему определенные гарантии успеха, чтобы он согласился участвовать в деле. Тогда бы он благополучно убрался из Англии.

– Речь о других гарантиях. Идея с колодкой принадлежит вам?

– Конечно. И Смоллу она понравилась.

– Не сомневаюсь, что он оценил ее остроумие. О собаке вы тогда и думать не могли. По логике, этого было достаточно, чтобы сбить нас с толку. Так что не было нужды фрахтовать именно «Аврору». Тем не менее вы отправили Смолла не к кому-нибудь, а к Смиту, и в итоге до Ричмонда он не добрался. А сами вы навестили Смита буквально за пару часов до прихода Смолла. Улавливаете? На вашей совести две жизни. Только брата вы убили сами, а Смолла – руками Смита.

– Каким образом?

– Вы дали ему понять, что Смолл явится не с пустыми руками. Соблазнили, проще говоря, и Смит не устоял.

– Чего вы от меня хотите, если и так всё знаете?

– Признания этого факта. Смит упорствует. Остался ли смысл его выгораживать?

– Вы правы, теперь – никакого. Я признаю, что Мордекай Смит был моим соучастником. Всё было точно так. Я забрал у него договор, а ему сказал, чтобы он решал сам. Моим делом было заманить к нему Смолла, и я ему обещал, что вознаграждение себе он заработает сам, если только не оплошает со своим пассажиром.

Услышав эти слова, я отправляю Симмондса к Бартнеллу. Теперь спета и песенка Смита. Почти сразу приходят оба с подтверждением: сдалась последняя крепость. Речник, узнав про капитуляцию Шолто, пришел в ярость. Ах так! Ну тогда и он отмалчиваться не будет. Всё ли этот Шолто рассказал про себя? Пусть господа полицейские не сомневаются: Мордекаю Смиту есть чем поделиться насчет этого прохвоста. Шеф возбужден счастьем, но откладывает разбирательство с обвиняемыми на время, тогда как мои объяснения требуются ему сейчас же. Ему хочется провести допрос, зная если не всё, то хоть самое основное, чтобы не побудить признавшихся своим доверчивым видом к новым уверткам.

– Давайте, Лестрейд, рассказывайте. Как вы догадались?

– Помните наш разговор про неверные предпосылки? Всё не клеилось из-за одного-единственного утверждения, считавшегося нами непреложным фактом, а именно – что убит Бартоломью Шолто. Подозрительному поведению мнимого Тадеуша мы находили какие угодно объяснения, кроме единственно верного: настоящему Тадеушу не свойственны такие поступки. И когда логика со своими доводами окончательно запуталась в фактах, на смену ей пришло нечто совершенно иное.

– Интуиция? – подсказал суперинтендант.

– Не уверен, – пожал я плечами. – Сколько бы ни носились с этим словом, я по-прежнему понятия не имею, что это такое. Подозреваю, что и другие не знают. Скажу, смутное ощущение чего-то не вяжущегося.

– От того, что Шолто – не тот Шолто?

– И спасибо ему за это. Хороший урок на будущее. Мы привыкли слишком уж полагаться на логические построения и в соответствии с этой тактикой обращать внимание на детали, но с этим-то у него было более-менее неплохо. Неприятие вызывал какой-то непонятный общий фон, как если бы картину написали со знанием дела, в точности изобразив каждый элемент и выдержав требования пропорции, но не теми красками.