Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 219 – Евгений Бочковский

Почему вид сокровищ свел меня с ума? Точнее говоря, что именно в них привело меня в такое возбуждение? Собственно великолепие или то, что за ним угадывалось? Неземная красота сверкающих алмазов и золотых изделий или осознание их баснословной стоимости? Всё же мне кажется, что я не расчетливый циник, а возвышенный романтик, чуткий к искусству и всему прекрасному. По крайней мере, очень хочется верить, что в те секунды мысленно я был в музее, а не в банковском хранилище, и занимался созерцанием, не отягченным пересчетом и взвешиванием. Если бы я был холодным дельцом, мне бы не хотелось в это верить, мне бы было всё равно, потому что такие люди не обманывают себя и других и честно признают свое безразличие и даже презрение ко всему, что не имеет отношения к деньгам. Да уж, можно подумать, будто это единственно честные люди на земле. Нет, безусловно, ответ очевиден: всё дело в эстетике. Я искренне наслаждался гением неведомых мастеров, чьи руки сотворили эту немыслимую красоту.

Но есть еще и красота Мэри. Не забыл ли я в тот момент о ней? Не заслонила ли от меня эта новая, неживая красота облик любимой женщины? Нет, это невозможно! Я потому и поддался ее чарам, что блеск золота напомнил мне о куда более ослепительном сверкании глаз его обладательницы. Тьфу ты! Я хотел сказать, их обладательницы! То есть глаз, а не золота. То, что Мэри теперь получит сокровища, меня вовсе не заботит. Она сама клад. Любуясь сокровищами, я представлял себе Мэри. Потому и возликовал. Точно, точно! Чтобы убедиться в этом, я вернулся в прошлое и попытался вспомнить завораживающее ощущение, охватывающее меня при виде Мэри. Но как-то само собою мне вспомнилось другое. С Мэри я всегда был в шаге от безумия, и тогда это казалось неразумным выходом за пределы допустимого. Я гордился тем, как близко подошел к опасному краю, презрев страх потерять себя. А сейчас я утратил разум так легко и естественно, что даже не понял, как это случилось. То, что я ни разу не позволил себе с нею, я только что не постеснялся проделать с Лестрейдом, а именно крепко обнять и расцеловать в обе щеки, и еще вдобавок похлопать по спине, после чего инспектор попросил Холмса унять меня. Выходит, власть сокровищ сильнее зова любви, коль она способна вызывать такие невозможные состояния!

Господи, как ужасно, что я дорассуждался до такого вывода! Или это нормально и у меня просто открылись наконец глаза? В конце концов, поди разберись, что задумано Создателем главным, а что – второстепенным. В какое из своих деяний он вложил больше любви и старания: когда создавал прекрасную Мэри или когда подбирал и приделывал руки мастеру, который потом изваял эти прекрасные изделия? И стоит ли ломать голову, какому зову поддаться, если оба они – единственная для меня женщина и многочисленные алмазы, изумруды и рубины вперемешку с золотыми побрякушками – расположены в одной стороне, так что не ошибешься? Если они составляют собой комплект, приятно дополняя друг друга? Что за черт! Кажется, я радуюсь такому совпадению. Еще бы! Теперь припоминается кое-что другое.

Кажется, я не только пел и танцевал. Не только пытался показать акробатический номер. По-моему, я еще что-то кричал: что-то насчет того, что теперь это всё мое. Если я ничего не путаю, кажется, даже хватал кого-то за воротник, разворачивал к себе и кричал в лицо, что теперь они все не чета мне, потому что я… Пока Холмс не зажал мне ладонью рот. Боже, какой стыд! Надеюсь, хоть на этот раз это был не Лестрейд, и еще надеюсь, что все были слишком увлечены собственными разрозненными мыслями, чтобы обратить внимание на содержание моего… м-м-м… спича.