Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 76 – Евгений Бочковский

Моя душа млела. Я видел, что это не кокетство: мисс Морстен действительно переживала за всех подряд, а более всего за меня, и ее тревога обострялась ужасами моей раздухарившейся бравады до страдания, что порой мешало мне передать весь драматизм эпизодов, связанных с моим личным мужеством. Вместо восхищения ловкостью, с которой я в танце со смертью вновь перетанцевал смерть, Мэри принималась сокрушенно причитать, что просила же меня не отбиваться от рук мистера Холмса, а мистер Холмс опять за мной не уследил, и я отбился, как забредший невесть куда четырехлетний мальчуган, не умеющий толком объяснить, где же его родители. Уловив, что с какого-то момента моя история ее неподдельно мучит, я наконец умолк.

Единственной, кого не вымотали эмоции, осталась миссис Форрестер, хотя ее вскрики и взвизгивания выглядели самыми энергозатратными. Услышав, что не позднее завтрашнего поспеет продолжение, потому что и остаток сегодняшнего дня я посвящу примерно тем же занятиям, она воспряла еще больше и весело отправилась заниматься чаем, а мисс Морстен задержалась, чтобы составить радость моим глазам. Она молчала и улыбалась. Только слепой объяснил бы себе ее улыбку простой вежливостью (если б ему первоначально о ней рассказали, конечно). Ее взгляд не искал убежища по сторонам и причин, чтобы взглянуть иногда на меня. Она просто смотрела мне в лицо, потому что этот предмет всецело занимал ее. Ее глаза приобрели какое-то устремление, пытливость, будто ей надо было что-то во мне рассмотреть, разгадать. Как бы подсказать ей про то самое во мне, что, по мнению Холмса, должно добраться до сердца? Например, что я милый и забавный? Так это и миссис Форрестер признала вслух еще до того, как я отчитался перед ними о своей прошедшей неделе. Что я безотказный? В самом деле, разве мог бы я сейчас хоть в чем-то отказать мисс Морстен? Что я веселый – и хоть мои шутки нечасто вызывают смех, сам я с удовольствием смеюсь над чужими, а значит, мое чувство юмора гораздо сильнее, чем у тех, кто не в состоянии оценить мой юмор. Да, всё это не из чемпионского списка, но, похоже, этой удивительной девушке вовсе не нужен победитель всех мыслимых состязаний. А все-таки что же ей нужно? Неужели такой вот я, какой есть, какой иногда кажусь ненужным даже самому себе?

Не чуя ног, я покинул их дом. Зайти еще, как инструктировал Холмс? Меня охотно задержали бы, и я не менее охотно послушался бы. Глаза Мэри, казалось, не отпускали, значит, меня с тем же отношением впустят хоть через пару часов, хоть сейчас же. Жгучее желание немедленно вернуть этот взгляд и самому смотреть на нее не отрываясь поставило крест на продолжении. Это будет убийством и самоубийством. Надо погасить это и дать остыть ей. Хотя бы на сегодня, чтобы завтра же повторить. И речь не о болтовне. К черту героического рассказчика. Большей глупости и кощунства после того, как я понял о ней самое важное, было трудно себе представить. Повторить немую сдачу надвигающемуся безумию, захватывающему, как мне показалось, не только меня. Хоть бы я не ошибся!

Я был слишком взбудоражен, чтобы смириться с неподвижностью в кэбе, и пошел пешком. Вспомнилось похожее возвращение из Аппер-Норвуда. Если каждая наша встреча будет вызывать подобный эффект, того гляди Мэри Морстен приучит меня к длительным прогулкам. Хватит думать об этом! С глаз долой – из сердца вон! Хотя бы до завтра, а завтра… Эх, поскорее бы! Проклятье! Надо остановить этот поток. Вышел и иди! Разве так трудно просто переставлять ноги, ни о чем не думая?! Вот и не думай!