Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 77 – Евгений Бочковский

Так я и шел. И думал, и не думал. И думал, что не думаю. Но мисс Морстен повела себя довольно назойливо… нет, ужасное слово, скорее настойчиво. Она всю дорогу пыталась завести разговор со мной. По какой бы улице я ни шел, в какой бы переулочек ни сворачивал, передо мною всё время стояло ее лицо. Ее глаза мне что-то говорили, и не только глаза… Хоть минутой ранее я и доказал себе, что преспокойно обхожусь без мыслей о ней, мне всё же пришлось из вежливости поддержать предложенную беседу, и очень скоро разговор по ее инициативе перешел на нас. В ответ на прямое предложение Мэри прибрать ее к рукам вместе с принесенным мною приданым я горячо твердил ей, что не могу этого сделать. Что не могу разлучиться с Холмсом, хоть он об этом и мечтает, вернее он мечтает, конечно, не об этом, а о том, что я женюсь и спасу наше предприятие. Но ведь если я женюсь по расчету, то получится, что я цинично использую ее, Мэри Морстен. А если я это сделаю по любви, то мое новое счастье захватит и унесет меня туда, где сыщикам, пусть даже величайшим, совсем не место. И Холмс исчезнет из моей жизни. То есть в любом случае я предам кого-нибудь из них, а я люблю их обоих. Господи, что я сказал! Неужели это так? Изнемогая от странной и безответной любви к Холмсу, мучась этой ужасной нескончаемой зависимостью бездаря от близости с гением, я и не надеялся вытеснить это чистое, но безнадежное чувство любовью совершенно иного рода – к женщине. Но случилось еще хуже. Такие разные, они уместились во мне, обещая ужасное будущее, исполненное удвоенного страдания. Перенесу ли я такие муки? С Холмсом достаточно было быть рядом, свидетельствуя его гений с бескорыстным восхищением, хоть порой это и приводило к угнетающим сценам, безжалостным откровениям моей унизительной ограниченности. А с Мэри… С нею всё будет по-другому. Присутствия, молчаливого и скромного, мне будет недостаточно. Жажда обладания уже властно заговаривает во мне, раздразненная ее сдержанностью. Не показной и оттого такой пикантной. Жажда растопить лед и увидеть, какова она, пробужденная страстью. Проследить, как изменятся ее голос и движения, но прежде всего глаза. Не позволить ей, как прежде, отвести взгляд, – поймать этот трепет. И слезы, но уже иные. Счастье на двоих. Забыться и исчезнуть в нем. Для Холмса, для себя, для всего. Верю ли я в подобное? И может ли это длиться вечно? Если нет, то не потому ли я робок, что боюсь вспыхнуть по-настоящему и сгореть уже дотла? В одиночку. Как всегда.

Ладно. Как бы то ни было, начало положено. Безусловно, успешное. Но чему? Плану Холмса, четкому и лишенному секретов, или моей собственной истории, обещающей что угодно, кроме покоя определенности? Холмсу нужен этот союз. Он без обиняков выдал расчет, где о чувстве не говорилось ни слова. Означало ли это, что для него чувств нет в принципе и он готов всучить меня дочери капитана Морстена в любом душевном состоянии, или он полагал, что они не достанутся моей невесте, так как целиком принадлежат ему? Я никогда не мог понять наверняка, что бы он ни говорил, ценит ли он мою горячую привязанность к нему. И сейчас не знал, причинит ли этому великому человеку боль тот факт, что мое сердце уплывет по тому же адресу, что и половина когда-нибудь найденных, как хотелось бы верить, сокровищ Агры.