Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 103 – Дарья Иорданская

Идти предпочел пешком. Для этого нужно было пройти почти весь город, потом по Старому мосту – он располагался шагах в сорока от затоны, – а затем еще на пригорок подняться. Там, на горке, стояла когда-то усадьба, а теперь от нее даже фундамента не осталось. Все заросло бурьяном, малиной, крапивой – ею непременно, а еще иван-чаем. Олимпиада то место с детства помнила и даже помнила до сих пор, где начинается обрыв, тот самый Пригорский овраг, который образовался как-то сам по себе еще при жизни старого боярина Пригорского.

Прогулка и в самом деле пошла Олимпиаде на пользу. На улице дышалось легче. И пахло уже совсем по-летнему, свежими, вымытыми ночным дождем улицами, пионами, белым шиповником, жасмином самую малость. Возле реки, конечно же, тиной. Старый мост вполне оправдывал свое название, его давно не подновляли, красили еще, должно быть, в уже далеком Олимпиадином детстве, и идти по нему было немного страшно.

– Вы первая, – велел Лихо коротко, склонившись и с тревогой оглядывая ветхие опоры моста.

Спорить Олимпиада не стала, за перила ухватилась и быстро перешла на ту сторону. Дождавшись, пока она окажется на твердой земле, и сам Лихо ступил на мост, миновал его весьма поспешно, и уже за его спиной одна из опор вдруг обрушилась с треском, и доски посыпались в воду. Возмущенные вопли из-под воды послышались тотчас же. Лихо погрозил всплывшим мавкам пальцем и сокрушенно покачал головой.

– Назад придется крюк делать. Знаете вы, что в городе говорят?

Олимпиаду смена темы удивила.

– О чем?

– О вас и обо мне.

Против своей воли Олимпиада покраснела немного, но успешно это скрыла, сильнее надвинув на лицо платок, точно пыталась укрыться от солнца.

– Да. Это сложно не услышать, мне маменька сказала.

– Вас это не беспокоит? – Лихо нагнал ее и начал взбираться по пригорку, руку предложил, на которую Олимпиада оперлась с радостью. – Это чернит вашу репутацию…

– Сплетни чернят только репутацию того, кто их распускает, – спокойно возразила Олимпиада. – Вас это, кажется, беспокоит?

Лихо покачал головой.

– Я, Олимпиада Потаповна, перекати-поле. Я в самом скором времени Загорск покину, и, что тут обо мне говорят, будет уже не важно. Что мне за дело до того, худая обо мне останется память или добрая? Вам же здесь жить.

– Я, Нестор Нимович, все про себя знаю. И ничего дурного не делаю. Как и вы, надеюсь.

Лихо кивнул.

– Даю вам слово.

– Ну так зачем нам беспокоиться о слухах? Вот этот овраг. – Олимпиада выпустила руку Лихо и указала на густые заросли крапивы, бурьяна, малины и кривого орешника. – Почему он заинтересовал вас, Нестор Нимович?

Лихо тростью раздвинул кусты и, на корточки присев, изучил темный провал, из которого пахнуло сыростью. Олимпиада невольно обняла себя за плечи и глаза прикрыла. Холодно, жутко и недобро как-то в этом овраге. Когда она ребенком прибегала сюда, ей так не казалось, но то ли детские воспоминания были некрепки, а то ли за прошедшие годы здесь произошло что-то дурное.

– Гиблое место. – Лихо выпрямился и руку ей протянул. – Осторожнее, Олимпиада Потаповна, отойдите от края.

Олимпиада сделала шаг назад.

– Гиблое?

– Как в лесу сегодня… – Лихо переносицу потер, пальцами по лбу провел к виску, точно пытался разогнать боль. – Так бывает, если землю напоить кровью.