Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 60 – Дарья Иорданская

Уже рассвело. Выйдя на кухню, Олимпиада посмотрела через окно на родительский дом, но пробираться туда передумала. Нет уж, и в халате походит, не развалится.

В шкафу сыскалась банка кофе, оставшаяся еще с тех времен, когда Олимпиада по праву хозяйничала на этой кухне. В ней даже кофе не убавился. Олимпиада сварила его целый кофейник, налила себе щедро полную кружку – такой бы квас пить, а не кофе, – сахару положила куска три и села к столу.

– Не люблю я кофе, – посетовал Лихо, входя на кухню. – Но без него сегодня, похоже, не проживу.

Вид у него был потрепанный: на лице появились свежие царапины, одежда была в грязи, а кое-где и порвана, и тени под глазами. Лихо зевнул, налил себе кофе и опустился на лавку.

– Я вам, Олимпиада Потаповна, платье принес. – Он выложил на стол сверток в хрусткой розовой бумаге, так запаковывали свои товары в лавках готового платья на торговой стороне.

Олимпиада покраснела.

– Не стоило… вы… – Слов у нее не нашлось ни чтобы возмутиться, ни чтобы поблагодарить.

– Не ходить же вам в халате, как басурманка! – хмыкнул Лихо. – Вам, Олимпиада Потаповна, безусловно, к лицу, да только люди не поймут. Да и считайте это благодарностью за помощь.

– Какую помощь? – с подозрением уточнила Олимпиада, разворачивая сверток.

– Без вас я бы и на дом Лиснецкой не взглянул, и о сирени едва ли подумал.

Платье было светло-голубое, какое-то девичье. Вдове такое носить не пристало. Впрочем, не больше, чем старинный сарафан.

– Спасибо, – сказала Олимпиада. – У вас… у вас кровь на щеке.

Лихо пальцами тронул царапины и поморщился.

– Еретичку ловил.

– Поймали, Нестор Нимович? – Олимпиаде тут представилось, как борется он, вооруженный своей огненной плетью, против оскаленного чудовища. Картинка вышла былинная, несмотря на то что сам по себе Лихо на былинного героя не тянул.

– Поймал и к бабке вашей отправил погостить, – усмехнулся Лихо. – А вот генеральша Иванова и, возможно, муж ее будут судимы за убийство бедной старухи Ивановой, удерживание ее беспокойного духа в саду дома, торговлю мертвецами, да и много что еще.

Некоторое время они молча пили кофе. Потом Лихо спросил:

– Что за вещие сны вам снятся, Олимпиада Потаповна?

– Глупости всякие, – попыталась уйти от ответа Олимпиада.

Лихо покачал головой.

– Что за сны?

Олимпиада тронула край стола, выскобленного, старого. Тесто на нем хорошо раскатывать.

– Река мне снится, огненная, бурлящая, мостик через нее железный, а на мосту стоит человек, худой и мертвый. И все ему несут – кто руку, кто ногу, кто кровь свою, человек все это принимает, а насытиться не может.

Скрестив руки на груди, Лихо разглядывал потолок.

– Очень интересно…

Он хотел сказать еще что-то, но в дверь заколотили. Лихо со вздохом поднялся, вышел в сени, и вскоре оттуда послышался зычный рокот – Мишка. Олимпиада осторожно выглянула. Лихо пробежал глазами телеграмму и кивнул.

– И труп у нас, очередной, – отрапортовал Мишка, голову поднял, и Олимпиада едва успела укрыться за дверью. Еще не хватало, чтобы ее в чужом доме заметили!

– Богуславский Семен – это кто? – спросил Лихо.

– Письмоводитель, – удивленно ответил Мишка.

– Ясно. Богуславского в отделение отправить, а я на тело взгляну. Где оно?

– Как обычно, у реки. Но на это, – Мишка смутился немного, – на это, Нестор Нимович, время потребуется. Его еще надо из глины достать.