Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 92 – Дарья Иорданская

– Соглашусь, пожалуй, голубушка, – сказал он наконец. – Благодарю за гостеприимство.

* * *

Ночью лес казался совершенно иным, чужим, враждебным. Даже к Лихо враждебным, хотя с наступлением сумерек идти по лесу оказалось куда проще, да и не приходилось себя сдерживать, на спутников оглядываться. Корни между тем норовили ухватить Лихо за ноги, дернуть за штанину, шляпу сбить. И само существование этой шляпы вдруг начало казаться неимоверно глупым. По такому лесу, дикому, первозданному, нагим надо ходить, чтобы уминался под босыми ногами мягкий мох, шишки едва ощутимо через палую листву и хвою кололи пятки. Грибами пахло в лесу, хотя и не сезон, а еще – земляникой. Здесь, должно быть, и папоротник цветет в Купальскую ночь. А еще – огоньки, вот же они, пляшут среди деревьев, зовут за собой.

– Прекратить это! – Лихо остановился, рукой в дерево уперся и все свое раздражение, за день накопившееся, на несчастную ель выплеснул. Ствол трещинами пошел, раскололся, сверху посыпались – аккуратно, Лихо не задев, – шишки.

Раздражение нужно при себе держать, иначе кто-нибудь пострадает. И хорошо, если растянутой щиколоткой отделается. Ведь и хуже может быть. Лихо руку вытер платком, огляделся и безошибочно определил нужную дорогу.

Лешака с семьей он нашел на той самой заповедной поляне и встречен был неласково.

– Чего вам надо, батюшка-заступник? – проворчал старший лешак.

Лихо скрестил руки на груди, глядя на коренастого мужичка сверху вниз. Уха у него одного не было, и тулуп наизнанку одет, а вместе с тем висела на шее безделушка совершенно чуждая и лешаку, прямо сказать, не нужная: лорнет на шелковом шнурке.

– Это откуда? – Лихо указал на лорнет.

– Так нашел я, батюшка, – развел руками леший.

– И где же?

– Так в лесу. Где мне еще рыскать-то?

– В лесу? – уточнил Лихо. – Серебряный дамский лорнет? А не было ли там поблизости дамы, живой или мертвой?

Взгляд у лешака сделался нервный. Он врал, и неумело: члену Синода голову морочить – это не глупых селян в трех соснах водить. Жена к лешаку подскочила, детишки, и принялись наперебой бормотать, что в лесу всякое находится. И из-за любой безделушки не набегаешься в полицейское управление, да и лесному хозяину в город идти – мучение одно. У лешачихи на шее висело на цепочке обручальное кольцо, а на зипуне одного из детишек – пол их до поры определить было почти невозможно, а может, и вовсе он отсутствовал – приколота была дорогая брошка с рубинами.

– Женщину вы на поляне обнаружили еще прошлым летом, – вздохнул Лихо. – Обобрали, мхом прикрыли и на компост пустили, не смущаясь нимало тем, что у несчастной есть семья, которая может ее искать. Только вот упокоиться с миром она не пожелала, выть стала, и тогда вы перепугались и наконец-то отправились в полицию. Вы же понимаете, что можете леса лишиться?

Лешаки заволновались пуще прежнего, заговорили наперебой, и Лихо пришлось осадить их криком и ткнуть пальцем в старшего.

– Я вас слушаю.

– Батюшка, заступник! Бес попутал! – завопил лешак патетически.

– Очень интересное выражение, – ухмыльнулся Лихо. – И как же того беса звали? Адресок, может быть, подскажете?

– Это ж фигура речи такая! Фигура, батюшка! – перепугался лешак.

– Заговорили-то как. – Лихо покачал головой. – Рассказывайте, как было.