Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 42 – Ариэль Дорфман

– Это знак, говорю я, и когда он приедет, вы убедитесь, что это произошло по воле судьбы. Но я отвлекся от моей истории. Как случилось, что спустя столько лет после того, как мой отец покинул этот мир, мне вдруг понадобилось говорить с гером Бахом? Меня сюда привела цепь неправедных деяний, так что, возможно, вы правы, может тут вмешался сатана, а не Бог. Но потерпите, и вы услышите, почему, как, где и когда. Меньше месяца тому назад мой покровитель, герцог Анкастерский, как-то сказал другу, что я вылечил ему сильное воспаление глаз – я имею в виду, герцогу. Этот друг, Тофем Боклерк, которого считают сварливым и мерзким типом, пусть он и правнук короля Карла Второго, вспомнил, что этот столь высоко оцененный окулист Джек Тейлор был сыном шевалье, посвятившего свои мемуары Гаррику. Так что этот хлыщ Боклерк попросил у Гаррика, этого великого артиста, экземпляр книги и прочел ее содержимое, выискивая там какую-нибудь гадость. Он наткнулся на отрывок, в котором мой отец упомянул об излечении учителя великого Генделя, Иоганна Себастьяна Баха, в возрасте восьмидесяти восьми лет, и этот ужасный Боклерк отправился с визитом к Иоганну Кристиану Баху, чтобы удостовериться в истинности…

Этот ворох сплетен показался мне смертельно скучным. В мире нет ничего хуже скуки: ты чувствуешь, как время утекает, пропадает зря, – а я был не в настроении допускать напрасных трат, тем более трат времени, которого у меня этим вечером было мало, так что я попросил его с непарижской невежливостью перейти к делу.

Он заметно удивился. Возможно, ему казалось, что он по-прежнему имеет дело с девятилетним ребенком. Он быстрее заработал ногами и языком:

– Ваш ментор Иоганн Кристиан сообщил этому злодею Боклерку, что он впервые слышит такую глупость и что это меняет все, все.

Тут я насторожился. Все изменилось? Это – причина, по которой перемирие закончилось? И что это может значить для меня?

Наверное, Джек заметил, что я отвлекся, потому что поспешно продолжил свой путаный рассказ.

– Мои источники сообщают, что Иоганн Кристиан закричал: «Мой отец умер в возрасте шестидесяти пяти лет!» И несколько раз повторил эту цифру: шестьдесят пять, шестьдесят пять. «И он определенно не был учителем Генделя, никогда с ним даже не встречался, и путь дьявол заберет этого мошенника, шевалье, – если он еще этого не сделал!» Я знаю об этой вспышке, потому что спустя несколько дней Боклерк рассказал о ней за обедом доктору Самюэлю Джонсону. Доктор Джонсон ответил – ах, что за слова излились из уст человека, создавшего великолепнейший словарь английского языка, из уст человека, издающего этот чудесный журнал «Болтун», «Рэмблер», ах… – ну, он сболтнул, этот Джонсон, сострил, что этот Тейлор (имея в виду моего отца) – пример того, насколько далеко невежественность может пойти благодаря наглости. И это утверждение он, видимо, повторил многим людям, и в особенности Гаррику, которому были посвящены мемуары. И Гаррик бросился ко мне, чтобы пересказать всю эту цепочку событий.

Я остановился. Мы дошли до входа в церковь Святого Евстафия, моей первой цели. Я посторонился, позволяя выйти последним прихожанам. Шествие направлялось к Сене, высоко держа Чашу. Отлично, внутри никого не будет. Однако Джек Тейлор не дал мне шанса сказать, что сейчас я с ним расстанусь, чтобы посетить храм. В одиночестве. Он принял мою остановку за знак того, что я устыдился своей невежливости и готов выслушать все до единой подробности бесконечной истории об Анкастере и Боклерке и Гаррике и Джонсоне, да идут они все в ад, где смогут вечно надоедать друг другу – но не мне, не мне.