Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 116 – Александра Лавалье

Здесь, в палате, каждый тоже был увлечён созерцанием своих внутренних картин. Физически находясь рядом, слушатели были в разных мирах. Голос Вельской позволил им отправиться туда. Алексей с удивлением обнаружил, что у ехидного Дубова повлажнели глаза, а молоденькая сестричка, благодаря несдержанности которой случился этот концерт, неотрывно и очень печально смотрит на раненого, чьё лицо закрыто повязкой, а пальцы мнут кусочек глины. «Свистульку слепит или курительную трубку», – подумал Алексей. Нехитрые эти поделки уже несколько дней появлялись в госпитале, радуя больных. Из темноты, где жил сейчас этот солдат, приходили прекраснейшие вещи.

Алексей взглянул на Анну Юрьевну. Она тоже была не здесь. Прикрыв глаза, она была в местах, где создавались воспоминания о том, что она пела. Вельская моргнула, и по щеке её скатилась неожиданная слеза. Алексей успел заметить, как дёрнулся Туманов, вынимая из кармана платок. Но подавать не стал, не желая прерывать исполнение.

Эта слеза поразила Алексея сильнее всего остального. Он внезапно вспомнил, как громко и некрасиво рыдала Варя в «Афонькином кабаке», обвиняя его в трусости, а он совсем не мог смотреть на неё и видел лишь кружащиеся в чашке чаинки. Такие же беспощадные, как лепестки пепла, летающие в воздухе после взрыва хирургической палатки.

Очнулся он от аплодисментов. В гулкой палате они звучали особенно громко и восторженно. Вельская махнула рукой, прерывая их. Моментально переменившись, она запела новое. След от слезы Вельская отёрла тыльной стороной ладони, игнорируя протянутый Тумановым платок. Тот, демонстрируя разочарование, сел на место.

Алексей внезапно осознал, в чём заключается главная сила Вельской. Своим голосом она поднимает в людях то, к чему они сами, отдельно от неё, боятся прикасаться. Она позволяет им видеть и чувствовать. Это притягательно, как бездна. Так же красиво и страшно.

Он постарался больше не слушать. Цеплялся за разум, заставляя себя смотреть на детали и анализировать происходящее. Иначе он вновь окажется там, где чувства слишком сильны, где нет правильных ответов и девушка с лисьими глазами стоит слишком близко. А ещё там боль, которую не заглушить лекарствами. Хотя… Алексей спасительно задумался.

Если допустить, что эмоции – в той же мере производное тела, как и остальные ощущения, тогда на их интенсивность можно влиять медикаментозно. Опиаты притупляют физическую боль, но могут ли они повлиять на боль души? Алексей вспомнил блаженную пустоту, наполнявшую его жизнь, пока он был пациентом в этом госпитале. Стараниями Варвары Дмитриевны он получал изрядную порцию обезболивающего и был избавлен… вообще от всего. Алексей осознал, что его не волновало тогда ничего, кроме изредка возвращающейся боли в бедре. Другого не существовало, эмоций не было. И нельзя сказать, что это было плохо. Неизвестно, какая боль мучила бы его сильнее, от ранения или от невыносимой вины. Лекарства действительно глушат душевную боль. Почему же человечество не пользуется этим?

Алексей поднял глаза и увидел ответ на лице молоденькой сестрички. Она улыбалась, не замечая собственных слёз, глядя на волшебную птичку, которая уже родилась в руках слепого солдата. Спасаясь от боли, можно лишиться и остального, потому что радость уйдёт вместе с нею. Лекарство отберёт без остатка всё, что делает человека живым.