Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 117 – Александра Лавалье

Вельская уже закончила петь и с жадностью оглядывала аплодирующих ей людей, впитывая их восторг и благодарность. Она слегка подрагивала, будто мёрзла, но может, от возбуждения. Певица улыбалась, глядя на зрителей особым, понимающим взглядом, будто говоря людям: «Я знаю, к чему вы сейчас прикоснулись». Внезапно она остановила взгляд на слепом солдате и пошла к нему. Все замолчали.

Вельская приблизилась, разглядывая птичку. Потом протянула руку и взяла её. Ладонь раненого безвольно скользнула вниз. Сестричка ахнула. Анна Юрьевна наклонилась ниже, внимательно поглядела на солдата, поднесла ладонь к его губам. Через мгновение поцеловала его в лоб. «Он умер!» – выпрямившись, объявила она.

И в этот момент все задвигались. Дубов, ругнувшись, метнулся к пациенту и принялся искать пульс. Сестра милосердия зарыдала в голос, её тут же постарались увести. Остальной персонал разгонял больных по палатам. Вельская не спеша вышла в коридор со всеми, между делом передав птичку Туманову.

Перформанс закончился.

Алексей наблюдал суету, образовавшуюся в импровизированном концертном зале, и хмурился. И часа не прошло, а в госпитале уже две смерти. Это плохо. Прав был Дубов, несчастливый день. Но он тут же одёрнул себя. Ещё не хватало! Вскоре он начнёт как Дубов плевать через плечо и садиться на уроненную историю болезни!

Алексей вышел в коридор госпиталя и отыскал глазами Туманова.

– Господин Туманов!

Концертный директор замедлил шаг и обернулся.

– Андрей Давидович, прошу вас, верните свистульку.

Алексей протянул руку за птичкой. Вельская с изумлением взирала на него.

– Простите, Анна Юрьевна, это сделано не для вас.

– Вот как?

Вельская поджала губы, но тут же скомандовала немного резче, чем следовало:

– Ну что же вы, Андреа, верните птичку! Видите, Алексей Фёдорович волнуется.

Туманов молча протянул свистульку Алексею.

– Простите ещё раз, – положение было довольно нелепым, но по-другому сделать Алексей не мог, – и спасибо за выступление. Для раненых это большое событие. Вы порадовали людей.

Вельская фыркнула, а господин Туманов принял отсутствующий вид, будто Алексей сказал глупость, но было неприличным это заметить. Алексей отчего-то сразу понял, что «радовать людей» – последнее, что стала бы делать величайшая из певиц.

– Андреа, милый, подготовь автомобиль! – приказала Вельская.

Господин Туманов тут же исполнительно исчез, а Вельская произнесла недовольно:

– Какой чудовищный запах в вашей больнице, Алексей Фёдорович, не могу больше выносить его ни минуты!

Она решительно направилась к двери в конце коридора, выходящей на больничный балкон. Алексей принюхался. Пахло хлорной известью и камфорой, как всегда. Алексей отдал птичку первой попавшейся сестре милосердия с наказом отнести её плачущей сестричке и вышел на балкон следом за певицей.

Вельская стояла, глядя во двор пустым и равнодушным взглядом. К лицу она прижимала платок, а при появлении Алексея отвернулась.

Во дворе госпиталя господин Туманов беседовал с шофёром, натирающим и без того сияющие бока «Лорелея». Вельская смотрела на концертного директора, а Алексей искоса разглядывал лицо певицы. Если в помещении умело наложенный грим придавал ей иллюзию свежести, то в ярком солнечном свете следы возраста и бессонной ночи были хорошо заметны. Под носом было покраснение – у примы случилось кровотечение, и она безуспешно пыталась убрать платком его следы. В целом Вельская выглядела уставшей, причём уставшей много дней назад.